226

Re: 2 Буддизм Тибета

христианин пишет:

...напротив, обращено к бессмертной душе, которая должна быть очищена не от самой себя а от наростов в виде животностей.

https://c.radikal.ru/c09/2001/99/a26a10267f93t.jpg

Не важно, что написано. Важно - как понято.

227 Отредактировано христианин (12-01-2020 08:22:23)

Re: 2 Буддизм Тибета

просто Соня пишет:
христианин пишет:

...напротив, обращено к бессмертной душе, которая должна быть очищена не от самой себя а от наростов в виде животностей.

https://c.radikal.ru/c09/2001/99/a26a10267f93t.jpg

big_smile big_smile ...


ПРАВОСЛАВИЕ VS. БУДДИЗМ. ПРОФЕССОР ОСИПОВ. ЗАЧЕМ БОГ?!

У многих на шее крестик, а в душе — нолик…

228 Отредактировано просто Соня (12-01-2020 10:42:41)

Re: 2 Буддизм Тибета

Серьезный специалист ))


https://b.radikal.ru/b20/2001/a7/cdadcf6452b0.jpg


https://a.radikal.ru/a03/2001/4b/071e34a08c03.jpg

Не важно, что написано. Важно - как понято.

229

Re: 2 Буддизм Тибета

Цонкапа - Руководство к этапам пути пробуждения

Чже Цонкапа (1357–1419), основоположник наиболее влиятельной из школ, Гелуг, почитается наравне с Буддой. "Большое руководство к этапам Пути Пробуждения" (Ламрим-ченмо) — Его наиболее знаменитый труд, где важнейшие идеи индийского буддизма изложены в форме систематического руководства, подробнейшим образом описывающего весь путь духовного развития вплоть до достижения Пробуждения. Эта священная книга предназначена не только для буддийских алтарей, она поможет понять суть буддийского учения всякому человеку, интересующемуся культурой Востока и задумывающемуся о смысле жизни.

Полностью - тут:
Чже Цонкапа - Ламрим - Большое руководство к этапам Пути Пробуждения (5 томов)
http://dazan.spb.ru/library5/1/
http://garchenrinpoche.com/chzhe-tsonkapa-bolshoe-rukovodstvo-k-etapam-puti-probuzhdeniya-lamrim-chenmo.html

http://s47.radikal.ru/i115/1211/96/1b4553d8b8dc.jpg

Чже Цонкапа БОЛЬШОЕ РУКОВОДСТВО К ЭТАПАМ ПУТИ ПРОБУЖДЕНИЯ

А. Определение клеш
1. Общая характеристика
"Клеши - это элементы, которые возникая [в потоке психики], создают беспокойство. То есть основная черта клеш - взбаламучивать поток психики."
[клеши] - это факторы, будоражащие душу своим возникновением.
Б. Происхождение [клеш]
Если эгоцентрическое воззрение и неведение считать отдельными [клешами], то - подобно тому, как свернутую веревку в сумраке по неясности ее подлинного образа принимают за змею, - из-за мрака неведения, затемняющего подлинную сущность скандх, они ошибочно принимаются за "я", а отсюда возникают все другие клеши.
Если же эти две [клеши] рассматривать как одно целое, то корень всех клеш - именно эгоцентрическое воззрение.
То есть, когда из-за эгоцентрического воззрения цепляемся за "я", происходит разделение на "я" и "другие". От этого разделения возникают привязанность к себе и неприязнь к другим. От дум о себе рождается высокомерие, возникают воззрение о вечности или конце этого "я" - теория Атмана и подобное, а также вера в превосходство дурных деяний, связанных с теми [воззрениями].

Д. Процесс перерождения

Если предстоит родиться женщиной, возникает желание отстранить женщину и совокупляться с мужчиной.
Если предстоит родиться мужчиной, возникает желание отстранить мужчину и совокупляться с женщиной.

Однако они сходятся в том, что главным "противоядием" против [неведения] является мудрость, постигающая отсутствие "я".
Аналогично, из-за незнания реальности отсутствия "я" цепляемся за "счастье" "счастливых уделов", не ведая, что в действительности они тоже - страдание, и накапливаем заслуги или неколебимую карму.

Жажда
- это желание, чтобы не кончалось приятное ощущение и устранилось мучительное.
Сказано, что жажда возникает на основе ощущения. Это [значит], что жажда возникает [от ощущения] вследствие контакта, обусловленного неведением; если же неведения нет, то, хотя ощущение и наличествует, жажда не возникает.
Таким образом, переживание [объекта] является полным уже от контакта и ощущения; ибо контакт - это восприятие объекта, а ощущение - возникающее или результативное [его] переживание.

Не отступать от [Устремленности] недостаточно; надо с большим усердием - три раза утром и три раза вечером - ее усиливать.

Устремленность не теряется, если,
помимо прочего, испытываем четыре благих чувства: подавляем гордыню, выкорчевываем зависть, скаредность, а, видя благосостояние и преуспеяние других, радуемся.

Не важно, что написано. Важно - как понято.

230

Re: 2 Буддизм Тибета

Чогъям Трунгпа – Миф Свободы и путь медитации

Полностью - тут:
http://fictionbook.ws/religion_/religion_rel/chogyam-trungpa-mif-svobodi-i-put-meditacii.html


http://s002.radikal.ru/i199/1212/2b/727dde597c40.jpg


Чже Цонкапа (1357-1419)
Этап духовного развития высшей личности
Большое Руководство к Этапам Пути Пробуждения - ярчайшая
драгоценность в сокровищнице священной литературы. Этот шедевр был окончен Чже Цонкапа в 1402. Вскоре книга стала одной из самых известных книг
духовной практики и философии в мире Тибетского буддизма
Третий том содержит: разъяснение, что единственная дверь вступления в Махаяну - . [РАЗЪЯСНЕНИЕ, ЧТО ЕДИНСТВЕННАЯ ДВЕРЬ ВСТУПЛЕНИЯ В МАХАЯНУ - УСТРЕМЛЕННОСТЬ К ПРОБУЖДЕНИЮ]

Устремленность к Пробуждению даже при отсутствии практического усердия, превосходит все "золотые украшения" достоинств шравак и пратьекабудд и не лишает [его обладателя, из-за отсутствия практического усердия], имени Бодхисаттвы Здесь говорится, что тот, у кого есть Устремленность, является бодхисаттвой, даже не совершая деяний

"Если мы со всеми вместе в этом мире
к Пробужденью высшему стремимся,
его корень, Устремленность, быть должна
прочной, словно [Меру], царь могучий гор."

Иначе говоря, Устремленность - как бы отцовское семя, а мудрость, постигающая
отсутствие самости, - мать

И что еще здесь стоит объяснять?
Глупец старается для собственного блага,
мудрец же трудится для счастия других
вот каково их главное отличье.

"Раз ты вцепился в спермы смесь и крови
других людей, ее своим считая [телом],
то так же и к [телам] других старайся [относиться]."

Когда мы говорим здесь об осознании, то имеем в виду не только и не столько то постоянное осознавание, которое является целью, объектом деятельности ума; речь идет прежде всего о том, чтобы стать единым с осознанием, единым с открытым пространством. Это значит стать единым также и с реальными вещами, с которыми вам приходится иметь дело. И тогда медитация оказывается очень легкой: это вовсе не попытка расколоть вас на разные части, на разные уровни осознания, на наблюдателя и исполнителя. У вас возникают подлинные взаимоотношения с внешними предметами и с их красотой.

если мы ищем родства с солнцем, то нам необходимо испытать родство и с облаками, которые закрывают солнце
Таким образом, бодхисатва относится положительно и к открытому солнцу, и к закрывающим его облакам. Но сначала эти облака, эти заблуждения, которые закрывают солнце, оказываются более важными. Когда мы стараемся освободиться от уз, то в первую очередь ощущаем связанность.

Обет бодхисатвы признает существование заблуждений и хаоса – агрессивности, страсти, разочарованности, легкомыслия – как части нашего пути.
«Начиная с сегодняшнего дня до самого достижения просветления я желаю жить со своим хаосом и заблуждениями, а также с хаосом и заблуждениями всех живых существ. Я хочу разделить с ними наши взаимные заблуждения», Так что здесь никто не играет в игру «Кто выше». Бодхисаттва-это самый смиренный странник, который трудится на земле сансары, чтобы вырыть скрытые в ней сокровища.

*********

"Иисус — это лицо Бога, направленное к человеку и лицо человека, направленное к Богу».
из
Шри Пунджаджи. "Проснись и рычи"

(Подробнее: "На той неделе он читал главу из книги Абшиктананды, где описывалась встреча этого христианского монаха с Пунджаджи в далеком 1953-м году. Когда Абшиктананда спросил, почему он не сделал его просветленным, Пунджаджи ответил, что не существует «отдельной индивидуальности», которую необходимо сделать просветленной. Только один ум создает концепцию индивидуальности, или, - возвращаясь к вопросу, просветление и связанность.")

Не важно, что написано. Важно - как понято.

231

Re: 2 Буддизм Тибета

Взгляд Дзогчен на тантрическое Нёндро
Учение Его Святейшества Кьябдже Дуджом Ринпоче.

Изложено Нгакчанг Ринпоче с устных поучений данных Его Святейшеством Джигдрал Йеше Дордже Дуджом Ринпоче, первого Патриарха Школы Ньингма Тибета в эмиграции.

Полностью - тут:
http://ningma.org.ua/index.php?view=article&catid=44%3Aprecept&id=139%3Adzognendro&option=com_content&Itemid=71


  Наставления, необходимые для формирования бодхичитты состоят в том, что вы должны обменивать своё собственное счастье на страдания других. На выдохе вы отдаете всё своё счастье и радость, и причины для них всем живым существам. А на вдохе, вы принимаете всю их боль и страдания для того, чтобы освободить их от них.

Вы можете подумать, что самсара подобна сновидению, и возможно просветление твёрдо и вечно, но Будда Шакьямуни сказал, что нирвана сама по себе как сон или сновидение – она иллюзорна. Не существует чего-то, что можно было бы назвать нирваной, нет такой ощутимой нирваны.

Будда Шакьямуни прямо говорил – «Форма есть пустота». Например, луна отражается в воде, но в воде нет никакой луны, и её никогда там не было! Нет формы, которую можно было бы схватить, она пуста! Далее Будда Шакьямуни продолжал –
«Пустота есть форма». Пустота сама по себе появляется на подобии формы, невозможно найти обнаружить пустоту отдельно от формы. Вы не можете их разделить. Вы не можете схватить их как отдельные вещи. Луна отражается в воде, но вода не является луной. Луна это не вода, однако вы не можете отделить луну от воды. Когда вы ясно это увидите на уровне непосредственного опыта, больше не будет самсары.. В пространстве реализации не существует ни самсары ни нирваны!

Но смотря на луну в воде, вы можете сказать – «Но она ведь там, я же её могу видеть!» Но когда вы попытаетесь достать её или потрогать – её там не окажется! Тоже самое и с мыслями, возникающими в Уме. Так вы можете спросить – «Как тогда они могут возникать?», но вам необходимо осознать, что всё происходит из взаимообусловленного возникновения. Что это значит? Это значит, что луна и вода не существуют отдельно. Чистая вода это первопричина, а луна это вторичная или содействующая причина. Когда эти две причины встречаются, тогда и проявляется результат взаимообусловленного возникновения. Это случайное проявление первичной причины и содействующей причины.

Прямо говоря, первичная причина или основа для самсары – это двойственность, искусственное разделение пустоты и формы. От этого все манифестации становятся содействующими причинами, в рамках кармического видения. Они встречаются и порождают проявление самсары, до тех пор, пока мы привязаны к форменному проявлению пустоты как к способу существования. Всё, что мы переживаем в самсаре, существует только взаимообусловленным образом. И вы должны это чётко и ясно понимать! Когда мы продвигаемся дальше, рассматривая природу взаимозависимого происхождения, мы не обнаруживаем ничего кроме пустоты. Поэтому не существует Дхармы отдельно от пустоты. Окончательным воззрением Махаяны (Тегчен) является пустота, однако эта точка зрения отсутствует в более низких учениях.

Когда вы посмотрите на ваш опыт существования взглядом медитации, вы начнете видеть всё вокруг как игру пустоты. Феномены (в относительных координатах) исчерпываются и наконец, вы пребываете в вашей сущностной природе, которая есть пустота. Но сказав это, вы можете подумать – «В таком случае мне ничего не надо делать». Но необходимо ли вам что-то делать или нет, зависит от вас. Это просто зависит от вашего ума. Однако иссохшего обсуждения пустоты недостаточно, вам необходимо увидеть её на практике и сделать актуальной для себя. Если ваш ум действительно пуст от рассудочных манипуляций, нет надежды, нет страха, нет отрицательностей – ваш ум становится свободным от них! Это как провести рукой в небе, чтобы не возникло оно полностью освобождено и беспрепятственно.

Целью медитации является пребывание в этом естественном состоянии. В этом состоянии все феномены прямо реализуют свою сущностную пустоту. Вот поэтому мы практикуем медитацию. Она очищает всё в его пустую природу. Сначала мы должны реализовать абсолютное, естественное состояние бытия – это пустота. Тогда, чтобы не проявлялось, оно видится как игра дхармакаи. Однако вне пустой природы существования возникают все эти относительные проявления, из которых мы создаем самсару. Вам необходимо понять очень чётко, чем вещи являются на самом деле в реальности, и как они проявляются в условиях двойственности. Очень важно обрести это Воззрение, потому что без него ваша медитация станет бесполезной. Просто сидеть и говорить – «Всё пусто» всё равно, что переворачивать чашку туда-сюда. Это маленькое пространство внутри чашки становится очень узкой, ограниченной пустотой. Из неё даже чая не попьёшь!

Выражая сущностное свойство Великой Матери (праджняпарамиты), пустоту, говорят – «Хотя вы и думаете о том, чтобы выразить природу Сутры Сердца, вы не можете обличить её в слова». Она полностью вне выражения, за пределами мысли и концепций. Она никогда не рождалась, и никогда не умирала. Если вы спросите «на что она похожа?», ответ будет – она подобна небу. Вы не можете найти пределов неба, также как невозможно найти его центр. Так, эта небесно-подобная природа есть символ пустоты, она пространственна, безгранична и свободна, бесконечной глубины и бесконечной ширины.

Но, произнеся это, вы можете сказать – «Ага, значит моё собственное ригпа, природа моего ума, подобна небу, свободному от всех границ». Но и даже это неверно! Оно не просто пусто, если вы посмотрите в него, вы что-нибудь да увидите. «Видеть» просто слово, которое мы используем для общения, но вы не можете «видеть» этого. Вы не можете медитировать на этом. Вы лишь можете пребывать в этом, и в том, чтобы не возникло в этом пространственном состоянии. Если вы видите истинную природу пустоты и формы как недвойственные – то, чем это реально является – вы видите Мать всех Будд. Все эти пояснения были даны для того, чтобы уточнить понятие об абсолютной бодхичитте.

Далее следует очищение Ваджарсаттвы (Дордже Семпа). В абсолютном смысле нечего очищать, нет того, кто бы мог вас очистить, и нет очищения. Но поскольку живые существа не способны пребывать в этом состоянии, дела немного усложняются. Омрачения и двойственные заблуждения возникают как условия от цепляния за форму, проявляющуюся как пустота.

В этом иллюзорном восприятии цепляния за форму, которая есть пустота, мы обрекаем себя на бесконечные страдания. По этой причине очищение становится относительным искусными методом. Для того чтобы очистить наши заблуждения, Дордже Семпа яб-юм возникает из вашего собственного истинного состояния ригпа и потоки нектара из тайной чакры их союза полностью очищают наши омрачения. Вы входите в созерцание визуализации и начитываете сто-слоговую мантру. И это является средством очищения. В естественном состоянии вещей всё чисто изначально – как небо. Это абсолютное очищение Дордже Семпа.

Теперь мы переходим к подношению мандалы (кйил-кор). Мандала подносится для накопления благих причин. Почему же нам необходимо накапливать благие причины? Потому что мы цепляемся к форме, которая по сути есть проявление пустоты, и так возникает самсара. Поэтому необходима практика полного отречения. Потому как есть иллюзия, которая является путем очищения от иллюзий, мы может применить её как относительный искусный метод. Поэтому вы можете очиститься, тем самым накопив благие причины. Когда вы предлагаете «мое тело, моё имущество и мою славу», это является относительным, символическим подношением мандалы. С абсолютной точки зрения все эти вещи пусты как пусто ясное небо.

Далее следует практика Лама Налджор (гуру-йоги). По причине цепляния за форму, которая есть проявление пустоты, появляется Лама, который воплощает чистоту ума. Он является объектом, по отношению к которому практик чувствует чистоту. Так как цепляния омрачают ум, и по причине того, что вы чувствуете чистоту восприятия по отношению к Ламе, оба вы и Лама, проявляются в сфере двойственности, как будто бы фундаментальная природа ваших Умов на уровне дхармакаи, не является одним и тем же. Поэтому на внешнем уровне вы визуализируете Ламу с полной преданностью и тогда вы получаете посвящение в его состояние недвойственности.

Всё это внешние, относительные практики Гуру-йоги, в которых вы призвали мудрость, символически проявляющуюся как Лама. Затем вы произносите ваджрные слова – «Лама растворяется в свете и соединяется со всем моим существом…» Посмотрите! Единый вкус ригпа и пустоты (риг-тонг) является истинным лицом Ламы!

Вы можете спросить, где же находится абсолютный Лама, но он не находится нигде кроме как в абсолютной природе Ума! Абсолютное состояние ригпа, это то, в котором Лама полностью объединяет изначальную мудрость и ясное пространство. Таким образом, просто продолжая пребывать в состоянии «как есть», вы реализуете Дзогчен практику Гуру-йоги.

Вот таким образом внешнее тантрическое нёндро соотносится с внутреннем нёндро в контексте учения Ати-йоги.

Не важно, что написано. Важно - как понято.

232

Re: 2 Буддизм Тибета

Стивен Левин - Постепенное пробуждение. Практическое введение в медитацию
(книга - из лучших)

Превосходная книга для тех, кто только начинает заниматься медитацией, и для тех, кто стремится к достижению духовного прорыва к самопознанию.
Книга "Постепенное пробуждение" написана общедоступным языком, акцент в ней делается на "любящей доброте" и сострадании к другим людям, а не на узко понятом преодолении своего эго.
Искренняя, практическая книга, автор которой делает Срединный Путь буддизма доступным для каждого человека.
"Стивен Левин описывает медитативную практику и ответственность перед обществом так, что эти темы не кажутся читателю ни слишком абстрактными, ни бессодержательными".

Полностью - тут:
http://e-puzzle.ru/page.php?id=4637


http://i019.radikal.ru/1303/7f/057587867cf7.jpg



Стивен Левин. Постепенное пробуждение. Практическое введение в медитацию


1. Осознавание

Для многих медитация - чуждое понятие, нечто отдаленное и зловещее, занятие, участие в котором кажется невозможным. Но есть и другое слово для обозначения медитации - это просто осознавание. Медитация и есть осознавание.В этой книге предлагается простая буддийская практика внимательности, приводящая нас к целостности, к естественной полноте. В основе практики - непосредственное соучастие в каждом мгновенье настоящего с возможно большим осознанием и пониманием.

В медитации эти качества усиливаются благодаря систематичным, ненатужным, но и неослабным методикам. Чтобы развить сосредоточенность, мы избираем какой-нибудь единственный объект осознавания; это тогда основной объект, и вниманию должно "приходить на ум", возвращаться к нему и удерживаться на нем. Основное различие между разными формами медитации, будь то трансцендентальная медитация, пляски суфиев, проработка дзэнских коанов, медитации сидя, христианская молитва, распевание мантры, прислушивание к потоку внутренних звуков, кружение света, наблюдение ощущений внутри тела, методы зрительного воображения или слежения за дыханием, - заключено в первичном объекте, сосредоточенность на котором развивают в ходе медитации. Мы избираем некоторый основной объект и работаем с ним, - будет ли он чем-то создаваемым нами в содержательной сфере, скажем, повторением слов, или идеей любящей доброты, или чем-то таким, что уже всегда присутствует, как ощущения в теле.

Внимательность к дыханию представляет собой мощное средство для развития сосредоточенности. Дыхание - великолепный объект, потому что оно есть постоянная часть нашего переживания, а также и потому, что дыхание изменчиво, и чтобы сообразоваться с его изменениями, осознавание должно стать очень тонким. Осознавание следит за ощущениями, которые имеют место одновременно с естественными вдохами и выдохами. Осознавание проникает в тонкие ощущения, сопутствующие каждому дыханию. Когда мы переносим внимание на уровень ощущения, мы меньше вязнем в словесном уровне, на котором тон задает всё многоголосие мысли, обычно находящееся во "внутреннем диалоге".

Этот "внутренний диалог" всегда комментирует, выносит суждения, планирует. В нем содержится множество мыслей о себе, мнительности и робости. Он застит свет нашей природной мудрости; сужает наше виденье того, что мы есть; производит много шуму и привлекает наше внимание только к доле той реальности, в которой мы существуем. А вот когда осознавание нацелилось и сфокусировано на вдохе и выдохе, то все прочие аспекты ума и тела, как процесса, сами собою попадают в отчетливый фокус при самом своем зарождении. Медитация вводит нас в непосредственное соприкосновение с большей частью того, что мы такое, - т.е. дает нам прямое переживание этого.

Когда, например, мы наблюдаем ум, словно проецируемый на экран кинофильм, то по мере углубления сосредоточенности он, возможно, станет прокручиваться медленнее, а это позволит нам заметить побольше из происходящего. А само это обстоятельство углубляет наше осознавание и позволяет нам далее видеть этот фильм почти по кадрам, показывая, каким образом одна мысль неощутимо ведет к следующей. И мы увидим, что мысли, которые мы принимали за "себя" и считали "своими", окажутся всего лишь разворачивающимися процессами. Так детальный обзор помогает сломить наше глубокое самоотождествление с якобы твердой реальностью ума-кинофильма. В меру того, что мы делаемся меньше вовлечены в эту мелодраму, мы просто видим, как она течет, и сможем пронаблюдать ее всю, как она проходит. Мы не вовлекаемся в действие даже настолько, чтобы высказать комментирующую оценку или на мгновение проявить нетерпеливость.

Когда мы просто видим то, что происходит, миг за мигом, наблюдаем без суждений или предпочтений, мы не теряемся в мыслях, вроде таких: "Этот миг для меня лучше того, эта приятная мысль мне нравится больше, чем боль в колене". По мере того, как мы приступаем к развитию этого осознавания всего без разбора, то, что попадает в пределы поля осознавания, оказывается весьма примечательным: мы начинаем видеть корень, из которого растет мысль. Мы видим то намерение, откуда приходит поступок. Мы наблюдаем естественный процесс ума и обнаруживаем, сколь много из того, что мы лелеяли и считали собой, есть по сути вещей безличные явления, проходящие одно за другим.

Мы обнаруживаем, что нам на деле нет нужды задавать кому-либо какие бы то ни было вопросы, нет нужды искать ответов вне самих себя. Когда мы проникаем в поток, он оказывается ответом. Задавание вопроса и есть уже ответ. Когда мы спрашиваем: "Кто я?" - мы есть те процессы, которые задают этот вопрос.

Когда осознавание проникает чуть поглубже, мы обнаруживаем, что наделили мыслящий ум реальностью, которой он независимо от нас не обладает, - т.е. абсолютной реальностью, не понимая, что он есть относительная часть чего-то гораздо большего. Если отделаться от запойного думания, мы обнаруживаем, что обычно замечали лишь немногое в необычайной активности сознания, и что привязанность к думанию заслонила нам все остальное. Думающий ум - это нечто совсем иное, нежели открытое осознавание без разбора, которое позволяет всему раскрыться в должной мере. Думание выбирает мысли; оно работает, измеряет, планирует; оно создает реальность вместо того, чтобы непосредственно переживать то, что налицо и происходит каждое мгновенье.

Когда мы обращаем внимание на постоянное движение ума, мы видим, что даже "наблюдатель" становится частью этого потока. Тот, который спрашивает: "Кто же наблюдает?" - это еще одна мгновенная вспышка мысли, замеченной нами; нет "никого", кто наблюдает; налицо только осознавание. Когда "я" становится всего лишь еще чем-то, наблюдаемым в потоке, мы видим, что сами не отличаемся от чего-либо прочего во Вселенной. Становится очевидной истинная природа бытия, потому что не остается ничего отдельного, ничего препятствующего нашей тотальности. Мы видим: то, что вызывает движение одной мысли и ее переход в другую, - это все та же самая энергия, которая движет звезды по небу. Разницы нет. Мы представляем собой природное явление, такой же продукт условий, полный изменений, как океан или ветер.

Мы видим, что природа сознания работает, отчасти напоминая руку Бога на знаменитой фреске Сикстинской капеллы: она вытянута, чтобы дать жизнь ожидающему ее существу, существу, готовому получить искру. И мгновенье за мгновеньем мы получаем эту искру, искру сознания, способности познания. Ее приятие возникает при соприкосновении осознавания с его объектом, зрения - с видимым деревом, слуха - со слышимой музыкой, осязания - с осязаемой землей, вкуса - с выпиваемой водой, обоняния - с обоняемым ароматом цветка, помысла - с содержанием представления. От мига к мигу сознание возникает заново в связи с каждым объектом чувств, включая внутренние чувства воображения и памяти. Это возникновение и исчезновение всего, что мы знаем о своем жизненном опыте. Вступление внимательности в этот процесс будет обнаружением ежемгновенного начала вещей, длящегося творения Вселенной.

Достаточно интересно то обстоятельство, что именно этот акт творения оказывается величайшей причиной превратного понимания в нашей жизни. Или, точнее говоря, именно наше самоотождествление с этим текучим процессом, как с "я", и становится проблемой. Как раз этот неверный взгляд на естественное развертывание лежит в основе большей части нашей полусонной слепоты и иллюзий. Сознание само собой возникает как результат соприкосновения осознавания и его объекта. Это "познавание" есть следствие естественного процесса, который существует сам по себе, без необходимости в добавочном "познающем" субъекте, в некоем "я", которое так или иначе предполагает ответственность за этот по сути своей безличный процесс. Это прокладочное "я" не дает нам участвовать в прямом переживании потока, т.е. всеобщей природы нашего существа.

Ауробиндо сказал: "Быть сполна - значит быть всем, что есть". Переживания приходят и уходят. Если мы отождествляемся с ними, притязаем на то, что они - это "я" или "мои", оцениваем их или привязываемся к ним, если мы застреваем в какой-то части текущего процесса, мы не видим, что явление, обозначенное как "я", постоянно рождается и умирает, что как процесс осознавания, так и объект, появляются и исчезают сотни раз в течение каждой секунды.

И когда осознавание глубже проникнет в этот поток, мы почувствуем, что естественное состояние нашего бытия, которое кто-то называет "умом мудрости" или "природой Будды", подобно солнцу: оно всегда сияет и всегда присутствует, хотя часто бывает скрыто облаками. Мы отделены от своего естественного света облаками мысли, желаний и страхов, тучами обусловленного ума, ураганом "я есмь".

http://s018.radikal.ru/i518/1303/6f/63d2408054eb.jpg


2. Сила мудрости

Все мы обладаем знанием, все мы способны передать множество весьма далеко идущих идей. Но если "познаванию" не предшествует мудрость, тогда знание оказывается "с чужого плеча", чужим, не нашим пониманием, ему недостает глубины. Вот почему два человека могут пользоваться одним и тем же языком, чтобы передать одно и то же содержание, но слова одного проникнут глубоко в наши сердца, тогда как слова другого лишь рикошетом заденут ум. Сила переживания, скрытая за словами, бытие, скрытое за познанием, - это и есть мудрость, подлинная передача.

Назначение этой книги не в том, чтобы поделиться каким-то знанием, а в том, чтобы указать, что мудрость можно обрести внутри каждого из нас; и что усилие, потребное для установления равновесия ума, так чтобы он стал прозрачно-сияющим, - все мы должны выполнить для себя сами. 

Один из аспектов силы мудрости - это ее способность прорваться сквозь то, что мы прежде считали реальным. Всякий раз, когда мы узнаем что-то новое, мы отвергаем какое-то старое мнение; мы меняем мнения. А мудрость - это тишина, внутренний свет, в котором нам видно, что представляют собой мнения сами по себе, - не просто то, чем это мнение противоположно тому, но в чем заключается само обладание мнениями.

Когда начинаешь медитацию, становится вполне ясно, что все изменяется от мгновенья к мгновенью. Посидишь минут пять, стараясь удержать внимание на дыхании, и частенько думаешь: "Не могу удержать внимание на том, на чем хочется. Оно уходит к этой мысли, затем к той, потом к этому ощущению, к тому запаху, далее к какому-то звуку, а после него..." И замечаешь, что перед умственным взором проходит один предмет за другим. Видно воочию, что все это - поток постоянных перемен, приход и уход, и каждый миг ведет к следующему.

Это прозрение кажется до того простым, что его, вроде бы, и не стоит называть мудростью. Но когда переживаешь изменчивость глубоко, когда глубоко понимаешь, что нет ничего постоянного, наша мудрость возрастает. А потом открывается вот что: ничто из желанного не в состоянии дать нам удовлетворения надолго, ибо все текуче, ничто не остается навсегда. Что бы это ни было - изысканнейшее кушанье, глубочайшее сексуальное наслаждение, сильнейшее чувственное удовольствие - ничто во Вселенной не может дать удовлетворения надолго; все придет и уйдет. Именно это состояние дел, сообщающее нам такую тонкую неудовлетворенность, едва заметное чувство тошноты, мы носим внутри себя большую часть времени, даже тогда, когда получаем то, чего хотим, - потому что в глубине души знаем, что в конце концов все изменится.

К примеру, понятие дерева - это крупная и устойчивая вещь, а не растущий и меняющийся организм с едва заметными отличиями от любого другого представителя своего вида, меняющийся под влиянием погоды, подверженный внешним воздействиям и условиям. Для мира, полного изменений, у нас имеются застывшие, неизменные понятия - ярлыки; и это, конечно, порождает разрыв между понятием и реальностью, результатом чего будет напряжение. Мы реально не видим реальности. Мы видим только отбрасываемые ею тени, и вот эти-то тени и есть наши понятия, наши определения, наши представления об этом мире. Привязанность к таким понятиям создает желание, чтобы мир соответствовал нашему представлению о том, каким ему быть; но перемены зачастую сталкивают наши представления с весьма отличной от них реальностью, что может вызвать в нас чувство гнева или поражения; и мы окажемся как-то отъединенными от истины вещей из-за негибкой связанности своею точкой зрения.

Любопытно, что среди всех этих перемен мы обычно переживаем не столько то, что происходит, а то, что думаем о происходящем. Сидя и слушая, мы не переживаем слушанья; мы переживаем до некоторой степени текущий комментарий к тому, что говорится, возможно, суждение или сравнение со сходными понятиями, или поток мысленных ассоциаций, вызванный в памяти разговором. На одном уровне, конечно, все, что действительно происходит, - это движение звука в воздухе, который давит на наши барабанные перепонки; благодаря памяти и механизмам восприятия ум узнаёт то, что говорится.

Итак, мы видим, что наши переживания - это переживания не того, что действительно происходит, а скорее переживания мира мысли. Большая часть нашего переживания - это сноподобное отражение в уме. Мы переживаем не столько само виденье, сколько то, что думаем о видимом, не столько то, что слышим, сколько то, что думаем о слушаемом.

Очевидный пример того, как много мы вкладываем в сферу мыслимого, принадлежит нашему отношению к чувству осязания. Например, мы протягиваем руку, чтобы коснуться своего сексуального партнера, и это считается приятным ощущением; но когда рука касается кучи отбросов, это ощущение считают неприятным; или, если она прикасается к стене, ощущение можно считать безразличным. Но все, что действительно происходит, - это давление на кончики пальцев; все остальное - это понятийные мыслеформы, проецируемые желанием и обусловленностью.

Большую часть нашего мира наплел ум. Сила мудрости состоит в том, чтобы пробудить нас для прямого переживания вещей такими, каковы они есть. Она рассеивает нашу сонную слепоту и дает нам возможность больше жить своей жизнью, а не просто переживать мир в области понятий, где то, что мы называем реальностью, оказывается сном и тенью сна.

3. Нуждающийся ум

В основе обусловленного ума лежит нужда. Нужда принимает много форм. Нужно пребывать в безопасности; нужно быть счастливым. Нужно выжить; нужно быть любимым. Есть и особые нужды: желанные предметы, дружба с кем-то, виды еды, тот или иной цвет, то или иное окружение. Есть нужда не испытывать боли. Есть и нужда быть просветленным. Наконец есть и нужда в том, чтобы вещи были такими, какими нам хочется.

Наши мечты представляют собой воображаемые образы получения того, что нам нужно; кошмары - воображение отделенности от того, что нам нужно. Планирующий ум старается обеспечить удовлетворение потребностей; вообще большая часть помыслов основана на удовлетворении желаний. Поэтому многие помыслы имеют своим корнем неудовлетворенность тем, что есть. Нужда есть требование к следующему мгновению содержать то, чего не содержит настоящее. Если в уме существует какая-то нужда, то такой момент ощущается как неполный. Нужда представляет собой поиски где-то в другом месте. Полнота есть пребывание именно здесь.

Когда видишь, насколько глубока нужда, присущая уму, видишь и глубину неудовлетворенности, потому что нужду удовлетворить невозможно: едва покончишь с одним желанием, так будет другое. И пока мы пытаемся удовлетворить желания, мы растим нужды.

По иронии вещей, когда переживаешь глубину неудовлетворенности в нуждающемся уме, то за этим следует великая радость. Ведь когда видишь, что никакой объект ума не может нас сам по себе удовлетворить, тогда ничто возникающее уже не увлечет нас; и начинаешь освобождаться, потому что нет ничего, за что стоило бы цепляться. Чем лучше видишь, как нуждается ум, тем лучше видишь и то, как эта нужда затемняет настоящее. Уразумение того обстоятельства, что нет ничего, за что стоит цепляться, т.е. ничего, способного обеспечить удовлетворение надолго, показывает, что нам некуда идти, нечего иметь, не надо быть чем-то; это и есть свобода.

  это видение избавило меня от множества вожделений, от помыслов, что-де все мои желания должны быть удовлетворены, о том, что я принужден реагировать на все, что возникает у меня в уме. Я увидел, что вещи способны как-то существовать, не вызывая необходимости ответных действий, суждений или даже отталкивания. Можно просто их наблюдать.

Когда я увидел, как обширно, как могущественно желание в уме, я испугался. Я подумал, что отсюда нет выхода; и не понимал, что та сила, благодаря которой я распознал это состояние страдания, сама по себе была выходом. Постепенно зрелище неудовлетворительной природы большей части содержания ума стало открывать мне путь к свободе. Когда мы видим, что предмет нашего влечения объят пламенем, мы перестаем тянуться к нему. Ум понемногу меняет обусловленность, чтобы видеть то, что он делает.

Когда нужда становится объектом наблюдения, мы наблюдаем ее с ясным вниманием, которое не окрашено суждением или выбором; это простое, голое внимание без всяких примесей, открытость для восприятия вещей такими, каковы они есть. Мы видим, что нужды - это автоматические, обусловленные требования в уме. И мы наблюдаем эти нужды, не оценивая себя за это. Мы не хотим нетерпеливо избавиться от этой постоянной нужды. Мы просто наблюдаем ее.

И только такое голое внимание, такое отсутствие нужды, способное быть на месте в нужный момент, обладает силой освободить нас, освободить нашу подневольную реакцию на нужду. Связь рвется, нас перестает обусловленно тащить в сторону удовлетворения наших нужд. Каждое мгновение отсутствия нужды - это мгновенье свободы. Внимательность не мешает существовать этому отсутствию нужды. Когда налицо одно лишь чистое внимание, тогда существует только наблюдение, тогда нет нужды. Если наблюдаешь желание, нужда перестает искать объект, чтобы удовлетвориться, и сама нужда становится объектом внимания; тогда поглощается тот импульс, который ведет к поступку.

Когда начинаешь видеть, что освобождает нас, а что нет, начинаешь также отличать то, что создает большее вожделение, более болезненную нужду, от того, что приведет тебя к мудрости и сделает свободным.  когда мы сами ощущаем вкус свободы, то сам этот вкус убеждает нас.

  Естественная деятельность ума - блуждания. Словно обезьяна, прыгающая с одного дерева на другое, он перескакивает с одной мысли на другую. Если он уже пришел в движение, он просто движется. Помыслы думают себя.  Поэтому мы наблюдаем ум, пользуясь им как средством, чтобы увидеть то, что скрывается за ним.

Не важно, что написано. Важно - как понято.

233

Re: 2 Буддизм Тибета

Внимательность к дыханию

Для развития такой внимательности культивируется сосредоточение на дыхании, как на первичном объекте внимания; это не мысль о дыхании, а острое и постоянное осознание ощущения дыхания. Внимание направлено именно на это осязательное чувство.

Есть две главные зоны, где ощущение дыхания всего заметнее. Лучше всего взять одну из них и оставаться на ней. Касание дыхания можно легко почувствовать в ноздрях. Это первый из объектов сосредоточения, предлагаемых на выбор. Если избирается именно он, мы не следуем за входящим и выходящим дыханием; мы просто остаемся в одной этой точке, выбранной около кончика носа или в ноздрях, - там, где ощущение более всего заметно, - и отмечаем ощущение проходящего дыхания. Мы выбираем точку соприкосновения и устанавливаем на этом месте осознание, ведем отсюда наблюдение. Это - не какая-то умственная картина, а физическое ощущение. Мы можем чувствовать, как дыхание входит и выходит. Мы открываем свое осознавание, чтобы сфокусировать его на переживании ощущения, и содействуем возвращению осознавания к этому месту.

Такое осознавание ощущений, сопровождающих каждое дыхание, становится как бы авансценой внимания. Хотя в скрытых глубинах нашего существа могут возникать мысли и другие ощущения, не требуется никакой энергии, чтобы их удалять или как-то на них воздействовать. Они приходят и уходят, как им заблагорассудится. Если они отвлекают внимание от дыхания, мягкая настойчивость при возвращении его к дыханию и усиливает сосредоточенность, и культивирует способность к освобождению от них.

Другой участок, где дыхание вполне заметно, - это та область, где поднимается и опадает живот. Внимание наблюдает ощущения подъема и падения, когда они происходят сами по себе с каждым новым дыханием. Дыхание станет тонким; но мы наблюдаем его таким, каково оно есть; нам не нужно ничего делать. Это не какое-то дыхательное упражнение, а упражнение в осознавании.

  Переходить с одного места на другое - все равно, что копать для колодца несколько пустых скважин.
Если мы хотим докопаться до воды, мы копаем землю прямо вниз на одном месте.
Это захватывающий процесс. В действительности нет никакой цели, кроме познавания того, что происходит именно сейчас.

Отметки

На ранних ступенях практики мы можем пожелать в качестве вспомогательного приема делать в уме отметки - "вдох" при каждом вдохе через ноздри и "выдох" при каждом выдохе;  Отметки могут быть весьма полезным орудием для того, чтобы удерживать нас в состоянии бдения по отношению к процессу настоящего момента, - например, такие отметки, как "помыслы, помыслы", когда вторгаются помыслы, или "пахнет, пахнет", когда воспринято дуновение какого-то запаха, или "слушанье, слушанье", когда мимо проезжает автомобиль. Отметки - это техника, которая удерживает нас в колее.
    Страх или похотливые мечтания представляют собой два особых примера, когда может потребоваться сознательное вспоминание, обеспечиваемое отметками.

Отметки позволяют нам мягко, но настойчиво оставаться со своим переживанием, признавая все, что временно получает преобладание, как только то возникает.
Когда внимание занято привычным блужданием, мы обнаруживаем это блуждание и осторожно возвращаем его к дыханию. Мы не пытаемся принудить ум, не стараемся насильно удерживать его на объекте. Насилие создает неподвижность ума, особого рода целевое ориентирование, которое желает, чтобы вещи были другими; а это представляет собой давление на данный момент, попытку пробиться в будущее. Здесь налицо неуклюжий ум, ум, переполненный собой и деланьем.

Ощущения

Много разных ощущений можно отметить по мере того, как углуб.ляется осознавание.
Когда мы получаем послания от тела, мы просто к ним прислушиваемся. Если мы чувствуем неудобство, мы просто отмечаем его: "неудобство", - не напрягаясь, не становясь жесткими. Если имеет место боль, мы расслаб.ляемся кругом нее и отмечаем ее: "боль, боль", - или каким-нибудь другим словом, естественным для нашего чувствования. Лучше всего не двигаться, отмечая побуждение к движению, побуждение избегнуть неудобства; дайте телу возможность просто сидеть. Чем тише будет тело, тем тише и ум.

Когда мы прислушиваемся к ощущениям - или с каждым дыханием, или в виде чувств внутри тела, - мы не находимся на том уровне, где производятся слова. Мы прерываем внутренний диалог, постоянное комментирование ума, мы прорываемся сквозь то место, где происходит думание, и переживаем процесс непосредственно. Именно прямое переживание подобного рода раскрывает интуицию и прозрение, свойственные уму-мудрости, что приводит ум лицом к лицу с собой.

Помыслы

Помыслы - это объекты ума. Их можно видеть, когда они, подобно пузырям, пересекают поле сознавания. Обычно помысел сформулирован в словах; но он может выразиться и в зрительном образе или в каком-то запомнившемся чувственном впечатлении, пока не сорвется в галопирующей фантазии. При наблюдении помыслов важно не комментировать, не выносить суждений об их содержании, а просто ясно видеть их, когда они возникают. Думание о думании - это не медитация.

Мы следим за дыханием, и при этом появляются помыслы; мы можем отметить их: "помыслы, помыслы" - и вернуться к отметкам дыхания.  Отмечайте просто, что это "помыслы, помыслы", и снова возвращайтесь к дыханию. Оставайтесь простыми и легкими.
   
возвращение к дыханию помогает нам открыть силу освобождения и углуб.ляет нашу способность оставить обусловленное вожделение ума. Нет надобности тревожиться из-за того, что какая-то хорошая идея или решение какой-либо давнишней проблемы будут утрачены; то, что обладает ценностью, окажется в надлежащий момент доступным.

Углубление сосредоточенности - это естественный процесс, подобный способности мускулов усиливаться при продолжительном пользовании. Всякий раз, когда мы возвращаемся к дыханию, наша сосредоточенность усиливается. Ум может заметить это и сделать вывод: "Лучше выходит"; если не распознать в этом помысел, такое отношение становится отвлекающим умом, менее сосредоточенным на действии, а более создающим себя. Освобождение от "знания" позволяет нам переживать вещи непосредственно, каковы они есть.

Пока мы отождествляем себя с содержанием ума, мы не свободны по-настоящему.
Различие между пребыванием в рабстве и состоянием освобождения - это различие между думанием и признанием помысла за помысел.

Волевое действие

Наблюдая намерение, предшествующее волевой активности, мы начинаем свергать власть желания с ее трона, - а ведь она бессознательно обусловливает наши действия; благодаря этому мы приобретаем чуть больше свободы в своей жизни. Перед каждым словом или жестом намерение незаметно предшествует активности; это переводит энергию от желания к действованию. Как можно отметить волевой элемент, ведущий ко все более и более далеким переплетениям и алчным желаниям ума, так же точно можно и увидеть, что именно это качество выбора, которое снова и снова возвращает нас к дыханию, при правильном его поощрении приводит жизнь к равновесию.

Состояния ума

возникающие состояния ума повторяются и, похоже, обладают собственной, совершенно независимой жизнью, - они возникают к бытию только для того, чтобы смениться следующим состоянием, которое расположится на покинутой сцене. Мы ловко прилепляемся к каждому из этих умов, принимая их за "я" и "мое", хотя они иной раз радикально отличны один от другого и по характеру, и по намерениям. В самом деле, любой объект или помысел, вошедший в поле осознавания, может попеременно, в сменяющихся мгновеньях ума, вызывать приязнь или неприязнь.

Внутри нас содержатся несовместные системы желаний, которые в одно мгновенье могут оттолкнуть какой-то объект, а в следующее - страстно его пожелать. Эти враждующие системы желаний могут желать сделать что-то в одно определенное, но не в другое время. Такие несовместные, противоборствующие состояния ума и сопутствующие им суждения друг о друге являются причиной значительной доли того трения, которое мы переживаем в чувстве вины. Один ум возникает для того, чтобы за ним естественно последовал другой. Отождествление себя с одним качеством или настроением и отказ в существовании другому означает отрицание потока, захваченность болезненными завихрениями ума.

В какой-то отдельный момент состояние ума может быть радостно, или бодро, или счастливо, или добро, тогда как в другой оно может быть гневно, или алчно, или похотливо, или лениво. Ум на деле колеблется по тысяче раз в день между такими различными состояниями. Вследствие этой изменчивости состояний ума некоторые люди пытаются контролировать ум. Но я думаю, что важнее не давать уму контролировать нас. Некоторым представляется, что медитация - это останавливание ума. Хотя это и достижимо ненадолго, это состояние не уменьшит чувства привязанности к уму; больше того, поскольку и в этом случае "кто-то" совершает "что-то", и такое достижение может даже подкрепить иллюзорное "я". От останавливания ума мудрости не получится; она возникает от понимания природы ума. Благодаря такому пониманию отпадает самоотождествление с умом и появляется возможность освободиться.

Осознавание без разбора

Ничуть не лучше наблюдать за одним объектом, нежели за другим. Идеальный объект - это просто то, что происходит в данный момент. Когда мы следим за умом при помощи так называемого "осознавания без разбора", то мы берем сосредоточенность, развитую на первичном объекте, и разрешаем уму ежемгновенно переживать все, что возникает; все, что получает преобладание, усматривается с не создающим привязанности осознаванием. Мы просто следим без разбора за всем, что происходит. В такой открытости ума нет никаких суждений; она не предпочитает одного объекта другому. Это цель и метод разом; этим и красива такая медитация. Каждое мгновенье этой практики есть также и ее цель: внимательность, простая чуткость к тому, что есть.

Когда внимательность становится очень острой, мы начинаем видеть помыслы по-новому, буквально переживая их возникновение и исчезновение, словно они вставлены в рамку, - словно бы мы видели кинофильм, проецируемый на экране; мы рассматриваем смену одного кадра другим, исследуем отдельные элементы того, что раньше мнили единством, непрерывным потоком. Мы видим возникновение и исчезновение сознания, всего, что считали собой. Это дает возможность микроскопического рассмотрения ежемгновенного ума, рассмотрения бытия по мере того, как оно развертывается. Тогда то, что бывает бессознательным, становится сознательным. Ничто не встречает препятствий, ничто не прибавляется; целая Вселенная предстает, как хочет, и нам дарована благодать ее восприятия.

Мы как бы стоим на берегу ручья и наблюдаем все помыслы, плывущие вниз по течению, подобно пузырям. И когда мы их наблюдаем, становится все яснее, что некоторые из пузырей - это мы сами, наблюдающие ручей, что даже наблюдатель являет собой всего лишь часть потока; осознавание просто переживает все, что есть.

Поезд мысли

Может оказаться полезным такой наглядный образ медитативной практики: представим себе, что мы стоим у железнодорожного переезда и наблюдаем проходящий мимо товарный состав. В каждом прозрачном вагоне находится какой-то помысел. Мы стараемся глядеть прямо вперед, в настоящее; но наши привязанности привлекают наше внимание к содержимому проходящих товарных вагонов - мы отождествляем себя с различными помыслами. Когда же мы направляем внимание на поезд, мы замечаем, что в одном вагоне сервирован ужин; но мы только что поели, и ужин нас не привлекает. В следующем вагоне - прачечная, где сушится белье, так что мы на мгновенье размышляем о голубом полотенце, которое вывешено для сушки; но мы еще раз быстро пробуждаемся к настоящему моменту, поскольку в следующем вагоне видим какого-то человека, занятого медитацией; и мы вспоминаем, чем заняты сами. Проходят еще несколько вагонов с помыслами, и мы ясно распознаем, что это помыслы. А в следующем вагоне рычит лев; он преследует кого-то, похожего на нас. Мы следим за тем, поймал ли он нас, пока вагон не скроется из виду. Мы отождествляем себя с этим вагоном, потому что он для нас что-то "значит". Мы испытываем к нему привязанность. Далее мы замечаем, что тем временем пропустили все прочие, пробегающие мимо вагоны; тогда мы освобождаемся от своего очарования львом и еще раз переводим внимание прямо вперед, в настоящее.
Мы удерживаемся на некоторых предметах и не останавливаемся на других. Поезд все еще там; кажется, там же находится и безмолвный свидетель на переезде. Таковы первые ступени попыток быть внимательными, первые ступени старания пребывать здесь и теперь.

Затем, когда мы попривыкнем к осознаванию содержимого, мы начинаем отмечать сам процесс прохождения поезда. Мы видим просто вагон за вагоном, и наше внимание уже не следует за каждым стимулом; мы более не теряемся в следах прошлого или в предвкушении того, что придет из будущего. Итак, мы глядим прямо вперед, не отвлекаясь содержимым какого-либо вагона; но вот совершенно внезапно один из проходящих вагонов взрывается; нас привлекает это зрелище, и мы прыгаем в вагон и ввязываемся в происходящее там действие. Затем мы возвращаемся с кривой усмешкой, полные понимания - это был всего лишь образ взрыва, всего лишь помысел - вагон. И мы снова глядим прямо перед собой, только на процесс прохождения вагонов; и вот в одном из них оказываемся мы сами, и мы бьем свою жену. В уме тьма всякого хлама. А мы немедленно следуем за ним, сейчас же втягиваемся в него; и это продолжается до тех пор, пока мы не начнем видеть безличную, обусловленную природу всего процесса и его содержимого, пока не осознаем совершенную текучесть его самого.

Затем, глядя прямо вперед, мы замечаем, что начинаем проявлять способность видеть между вагонами. И мы начинаем видеть то, что находится по ту сторону вагонов, по ту сторону помыслов. Мы чувствуем, что этот процесс совершается на фоне неразличенной открытости, что ум ежемгновенно возникает и исчезает в безграничном пространстве.

И когда мы ощущаем ту систему координат, внутри которой протекает вся эта мелодрама, это переживание начинает освобождать нас от увлеченности - даже от увлеченности страхом. Мы начинаем видеть: "А, опять эта штука со взрывом вагона!" Или: "Снова этот сердитый начальник!" Что бы ни появилось, мы начинаем видеть в появившемся часть процесса; мы видим то, что появляется, в некотором контексте. Малый ум, отождествлявший себя со всем этим вздором, начинает расти и расти, начинает включать даже самого себя в более обширный ум, настолько более обширный, что в нем находится место для всего и каждого, включая и сам поезд, и наблюдателя. А затем даже и наблюдатель, который стоит на переезде, оказывается всего лишь содержимым одного из этих товарных вагонов, просто еще одним объектом ума. И осознавание, не останавливаясь нигде, сразу же оказывается повсюду.

Не важно, что написано. Важно - как понято.

234

Re: 2 Буддизм Тибета

5. Руководство-инструкция по медитации на внимательности (випассана)
(Медленно, впитывая, прочесть для себя - или другу вслух)

Усядьтесь поудобнее, выпрямитесь; но не напрягайтесь. Пусть тело дышит просто и  естественно; направьте внимание на самую заметную точку для осязания, где есть соприкосновение с током воздуха, когда он входит в ноздри.

Направьте осознавание на ощущение касания с входящим и выходящим воздухом.
Установите внимание как караульного у городских ворот: он замечает всех, кто входит в город и выходит из него; но сам он не впускает и не выпускает, а только стоит на часах у ворот.

Удерживайте внимание только на одной точке и замечайте ощущение, сопровождающее каждое дыхание, когда оно течет в тело и вытекает из него в естественном дыхательном процессе.

Если внимание отклонилось, верните его к точке касания, замечающей дыхание, когда оно входит в ноздри и выходит из них. Отмечайте: "Вдох, выдох..." Не думайте о дыхании; даже не создавайте его зрительного образа. Просто будьте вместе с ощущением, когда оно возникает во время касания воздуха, входящего в ноздри и выходящего из ноздрей.

Возникают звуки. Возникают мысли. Возникают иные ощущения. Возникает и исчезает весь фон происходящего.

А на переднем плане находится ежемгновенное осознавание ощущения входящего и выходящего дыхания. Ничто не отталкивается, ничто не вызывает желания. Налицо просто ясное, точное, мягкое наблюдение за дыханием. Внимательность к дыханию.

В теле возникают ощущения. В уме возникают помыслы. Они приходят и уходят, как пузыри.
Каждому мгновению ума разрешено возникнуть и исчезнуть силою собственного движения. Нет никакого отталкивания ума, никакой страсти к дыханию. Присутствует только мягкое возвращение осознавания к ощущениям вместе со входящим и выходящим дыханием. Мягкое возвращение.

Осознавание дыхания - это передний план. А на заднем плане все прочее остается таким, каково оно есть;
но открытый, спокойный ум не липнет.
Каждое дыхание единственно в своем роде: иногда оно бывает глубоким, иногда поверхностным; оно всегда слегка изменяется. Дыхание в целом чувствуется входящим и выходящим; все дыхание переживается на уровне ощущения, прикосновения.

Дыхание лишь происходит само собой. Осознавание просто наблюдает. Все тело расслаблено. Глаза спокойны. Лицо расслаблено. Плечи опущены. Живот полный и спокойный. Нигде никакой задержки. Только осознавание и дыхание.
Только сознание и объект сознания. Они ежемгновенно возникают и исчезают, скрываясь в обширном пространстве ума.

Не теряйтесь. Если ум отвлекается в сторону, осторожно, со спокойным неосуждающим и непривязывающимся осознаванием, возвратите его к дыханию. Отмечайте дыхание в целом от его начала до его конца, точно, ясно, от ощущения к ощущению.

Тело дышит само собою. Ум помышляет сам собою. Осознавание просто наблюдает этот процесс, не теряясь в его содержании.
Каждое дыхание по-своему единственно. Каждое мгновенье - целиком и полностью новое.
Если внутри тела возникнет какое-то ощущение, пусть осознавание распознает его как ощущение. Отметьте его приход и отметьте его уход. Мы не думаем о нем как о теле, или как о ноге, или как о боли, или как о вибрации. Просто отмечаем его как ощущение – и возвращаемся к дыханию.
Весь процесс идет сам собой. Осознавание от мгновенья к мгновенью наблюдает возникновение и исчезновение переживаний внутри ума и тела. Ежемгновенную перемену.

На переднем плане - осознавание дыхания, когда то само собою входит и выходит. Только дыхание и осознавание дыхания.
Отдайтесь дыханию. Переживайте дыхание. Не пытайтесь что-то получить от дыхания. Даже не думайте о сосредоточении.
Просто пусть осознавание проникнет до уровня ощущений, которые возникают сами собой и сами по себе.

Точка касания становится все более и более отчетливой и более напряженной вместе со входом и выходом каждого дыхания.
Ум делается заостренным на ощущениях, сопровождающих дыхание.
Если возникают помыслы, ясно отмечайте их движение в уме, их возникновение и исчезновение, подобное пузырям. Отмечайте их - и возвращайтесь ко внимательности к дыханию.

Если какая-нибудь мысль или какое-нибудь чувство становится преобладающим, осторожно, с открытым осознаванием, отметьте преобладающий элемент как "чувствование", или "думание", или "слушанье", или "вкушение", или "нюхание".
Затем мягко вернитесь к дыханию.

Не задерживайтесь на помыслах. Не определяйте их содержание. Только отметьте переживание помысла, входящего в ум и исчезающего, переживание чувствования, любого внешнего ощущения, которое возникает в данный момент и исчезает в следующий.

Возвращайтесь к ровному току дыхания. Без тяги к чему-либо, без отталкивания. Только с ясным осознаванием того, что преобладает в уме или в теле при своем возникновении.

Глубокое возвращение к пункту напряженного ощущения, которое служит отметкой прохождения воздуха при каждом полном дыхании.
Глаза полузакрыты; плечи опущены; живот расслаблен. Осознавание кристально чисто.
Преобладают все более и более тонкие ощущения.
Преобладают помыслы. Каждый из них ясно отмечен внутри сосредоточенного осознавания дыхания.

Наблюдайте его движение, постоянную смену одного объекта другим, одного дыхания другим, ощущения ощущением. Эту постоянную перемену, подобную калейдоскопу.

Ежемгновенно объекты возникают и исчезают в обширном пространстве, в пространстве ума и тела. Спокойное, открытое осознавание, просто наблюдающее процесс возникновения и исчезновения. Осознавание всего, что получает преобладание, возвращается к ощущению дыхания.

Возникают чувства. Возникают помыслы. "Планирующий ум", "судящий ум". Осознавание переживает процесс их движения. Оно не затеряно в содержании. Наблюдайте помысел, проходящий через обширное пространство ума.

Эти слова, возникающие из ничего, исчезают в пустоте. Только открытое пространство, в котором весь ум, все тело переживаются в виде ежемгновенных изменений.
Звук возникает и исчезает.
Чувство возникает и исчезает.

Все, кем мы являемся, все, что мы думаем о себе, - это пузыри внутри ума, которые приходят и уходят каждое мгновенье; они возникают и исчезают в беспредельном, открытом пространстве ума. Осознавание без разбора. Ежемгновенное осознавание всего, что возникает,всего, что существует.

Все вещи, обладающие природой возникновения, обладают и природой исчезновения.
Все, о чем мы думаем как о "себе", исчезает от мгновенья к мгновенью.
Ежемгновенно все это просто видится таким, каково оно есть, совершенно приходит и уходит само по себе.

"Так следует вам думать обо всем этом мимолетном мире: звезда на рассвете, пузырь в потоке, вспышка молнии в летнем облаке, мерцающий светильник, призрак, сновидение".

Мудрость появляется в том уме, который пребывает в незнании, внутри спокойного ума, который просто есть. В том, чем обладает Будда, или Христос, или Мухаммед, нет ничего такого, что отсутствовало бы в нашем существе; это тот же самый родник, та же первоначальная природа, та же общая сущность. Освобождаясь от того, кем мы воображаем себя, освобождаясь от своей попытки контролировать мир, мы приходим к своему естественному существу, которое все эти годы терпеливо ожидало нашего возвращения домой.

Возможно, будет полезно дать дальнейшее определение выражению "освобождение". Освободиться - значит не задерживаться на чем-то, пришедшем на ум. Это выражение также означает переживание того качества осознавания, лишенного вожделения, которое ничего к себе из потока не притягивает, - переживание огромного простора, которое всегда просто не мешает всему приходить и уходить.

Мы лучше поймем этот простор, когда заметим, что обычно ум замыкается на каждом помысле. Ум принимает форму всякого входящего в него объекта. Ум думает о яблоке - и становится яблоком. Он думает о страхе - и сам становится страхом. Поэтому мы пришли к убеждению, что ум - это содержимое ума. Но ум есть содержимое ума не в большей степени, чем небо есть проходящие по нему облака. Это пространство, где проходят элементы его содержания, где они возникают и исчезают. Переживание этого простора и есть сущность отсутствия вожделения, освобожденности, наличия пространства для всего, способности не удерживаться ни на чем.

Когда мы вступаем в связь с этим открытым пространством вместо связи с его содержимым, мы не привязываемся ни к чему, что проходит через него. Если возникает страх или желание, оно оказывается видно изнутри окружающего его простора. Мы не теряемся в нем, становясь им, а просто видим его как всего лишь еще одно мгновенье, пришедшее без спросу, которое так же и уйдет.

Освобождаясь от всего, чем мы себя считаем, освобождаясь от мыслей о себе, как о теле или об уме, как о человеке блестящего ума или тупице, как о святом или глупце, мы наконец снова обретаем целостность и делаемся чутки к пребывающей внутри нас Вселенной. Если мы освобождаемся от всего, мы можем иметь все. 

Развитие ума, который ни к чему не привязан, открывает путь к мудрости.
Возникают помыслы, чувствуются ощущения, внешние чувства открыты и восприимчивы; в просторе ума возникают предпочтения и мнения; но все это видится с ясностью, и нет никакого отождествления или вмешательства.

Не важно, что написано. Важно - как понято.

235

Re: 2 Буддизм Тибета

6. Образ себя и воображаемая личность

Таким образом, мы видим, что в просторе освобожденности возникает естественное равновесие. Благодаря нашему освобождению от путаницы возникает познание. Благодаря освобождению от гнева возникает любовь. Нам не приходится привносить любовь извне, нам нужно только освободиться от того, что ее не пускает. Благодаря освобождению от страха возникает спокойствие. 

В тишине медитативной практики увидеть зти препятствующие состояния и освободиться от них довольно легко; но сделать это в течение дня не так-то просто. Мы становимся забывчивы и снова впадаем в свои обусловленные верования и отождествления.  В повседневной жизни мы обнаруживаем, что, пользуясь той же самой техникой - простым узнаванием состояния ума, как мы это делали во время медитации, простым называнием его и освобождением от него пространства - "А, снова гнев!", или: "Ну, чувствую, что становится немного страшно!" - мы переводим это состояние в свет осознавания, и оно теряет свою огромную власть над нами. Даже если мы сможем распознавать состояние своего ума один раз в час, эта практика отметок происходящего, когда оно имеет место, уменьшит напряженность самоотождествления с такими состояниями и даст больше простора всему дню. Каждый раз, когда мы узнаем какое-то состояние ума, не осуждая его, а только отмечая: "Вот неуверенность", или: "Вот страх", или "Глянь, вон беспокойство", - это ослабляет указанное состояние ума, укрепляя способность освободиться от него.
   Простор, разрешающий всему быть таким, каково оно есть, который разрешает напряжениям распутаться, освобождает нас от болезненности сопротивления.

  Мы сами становимся состояниями ума вместо того, чтобы дать им возможность просто пройти через осознавание, не прилипая к ним. Способствуя этому обширному, свободному от отождествления осознаванию, мы освобождаемся от всех попыток вообще быть кем-то, вообще что-то получить; мы не сдерживаем потока и не ускоряем его; мы просто не мешаем ему пройти так, как он идет.

7. Критический ум

Критический ум имеет мнение обо всем. Из потока ума он отбирает то, чем, по его убеждению, он должен быть, и отбрасывает все остальное. Он полон шума и старых знаний. Таково качество ума, который пристрастно поддерживает какой-то образ самого себя. Он всегда старается быть кем-то.

Критический ум надзирает за процессами всех наших помыслов и поступков и постоянно, въедливо болтает. Это один из голосов внутреннего диалога, который поддерживает то, что, как нам мнится, является нашим "я". Когда вынесено суждение, присутствует "кто-то", выносящий суждение, существует какое-то "я есмь", вовлеченное в танец отождествления с явлениями, как "я", как некто, совершенно отдельный от потока, от процесса. Все "да" и "нет" нашей жизни способствовали укреплению его власти, все "хорошее" и "плохое", все "правильное" и "неправильное", все противоречивые идеи о том, какими "надо" быть вещам. Это жестокий и постоянный критик всего, что появляется внутри ума. Но, поскольку это всего лишь еще один из процессов ума, его можно ввести в свет понимания и освободиться от него.

Иногда, когда мы медитируем и оказываемся увлечены помыслом, у нас появляется склонность думать: "Проклятье, я опять забылся в помыслах!" - т.е. склонность следовать за блуждающими помыслами с привычными, осуждающими комментариями, а затем, когда мы узнаем свое осуждение, реагировать таким образом: "Черт возьми, я опять осуждаю!" Мы критикуем критический ум.

Когда возникает суждение, если мы признаем его объемлющим, свободным от суждения вниманием, мы ослабляем его хватку благодаря тому, что видим его с состраданием к процессу, которым являемся мы сами, с почтительным признанием огромной силы той обусловленности, из которой нам нужно выбраться. Мы окажемся затеряны тысячи и тысячи раз. Но освобождение от того, кем, как мы думаем, мы являемся, вместо его осуждения, помогает нам смягчить свою жизнь. Отождествление с помыслом побуждает к суждению. Если мы просто осознаем, что ум выносит суждение, когда он этим занят, если мы признаем это с открытой и ясной внимательностью, критический ум начнет растворяться.

Но этот ум, который комментирует самого себя с напряжением суждения, не пускает тот простор, в котором существует пространство для всего бытия в целом. Простор не приказывает чему-то прийти или чему-то остаться; он просто не мешает проявиться природе ума.

Для удержания этого простора, могущего признать осуждающий ум, не вынося о нем суждения, - требуется уравновешивающее действие. Если мы чересчур близки к какому-то помыслу или состоянию ума, если мы на самой их вершине, - то налицо давление, натуга, в которых для естественного потока не достает того пространства, которое ему необходимо, чтобы стать видимым во всей своей целостности.   Тонкое сообразование приходит благодаря доверию к интуитивной мудрости процесса.

Когда ясно отмечен критикующий ум, можно наблюдать его хрупкость. Мы видим, как мнения слепляются и растворяются подобно снежным хлопьям. Мы видим, что каждый комментарий подобен пузырю. Когда его касаешься осознаванием, становятся вполне очевидными его несубстанциональность, сущностная пустота. Приязнь и неприязнь со стороны критикующего - это всего лишь старая карма и штампы обусловленности. Но если мы реагируем на эти предпочтения подневольно, если отождествляем себя с ними, они становятся причинами новой кармы. Суждение может быть очень тонким; единственное мгновенье похвалы или порицания, приязни или неприязни поляризует весь наш мир. 
Мгновенье критикующего ума, затерявшегося в отождествлении со старыми предпочтениями, - это мгновенье забвения, мгновенье незнания. Мгновенье распознавания критикующего ума - это мгновенье свободы и мудрости.

  Мы не понимаем, что если ум легкий и нецеплючий, нас не захватывают мелодрамы, приносящие такую боль нам и другим людям. Мы можем довериться осознаванию, которое не мешает усмотреть в суждении всего лишь часть потока, результат предыдущего обусловливания, который не обязан как-то направлять или ограничивать весь этот обширный ум. Критикующий ум пытается убедить нас, что мы должны быть постоянно идеальны, в лучшей форме, а если мы, дескать, этого не сделаем, то станем совершенно не приемлемы для тех, в чьей любви больше всего нуждаемся. Но на самом-то деле нашу способность любить и быть любимыми можно просто приравнять к нашей мере способности освободиться от отделённости, позволить, чтобы нас любили, благодаря освобождению от своего критикующего чувства неловкости.

В некоторых переводах йогических текстов мы слышим о "контроле над умом"; и это склоняет нас к мысли, что нам надобно оттачивать эту критическую способность контролировать ум. Но осуществлять подлинный контроль - это значит отпустить. Свободны мы, когда отпустили и не держим, потому что ничто возникающее тогда не в состоянии на нас повлиять - ни гнев, ни жадность, ни страх; и в нас нет ничего, на что они могли бы налипнуть.

Когда мы наблюдаем ум, не вынося суждений, мы ясно видим различие между думанием и следящей мыслью. Следящая мысль представляет собой отпускание, неудерживание содержания, когда мы осознаем процесс, видя пространство вокруг каждого объекта ума. Думание же - это погружение прямо в самую карму, которая порождает думу, объект, которая подкрепляет свою активность и в то же время усиливает свою способность вызывать отождествление и реакцию в будущем.

Христос сказал: "Не судите, да не судимы будете".  Лучшим средством растворения критического ума окажется простое его узнавание без ценностного суждения, едва он возникнет.

Несколько лет назад я заметил, что в общественных местах ум у меня частенько начинает судить незнакомых людей, находящихся рядом в комнате.  Я отмечал, насколько я, по моему убеждению, был выше их. Ум, как будто погруженный в гипноз, непрерывно упражнял свою критикующую способность.

И вот я стал наблюдать его, не подавляя; я просто отмечал то, что он делает. Я наблюдал, как он одним махом оскорбляет меня и сидящих рядом людей. По мере того, как я работал с этим судящим качеством, я стал видеть, как осознавание и растущее чувство космического юмора пробиваются сквозь это довольно липкое состояние ума и чем дальше, тем больше ослабляют его власть. Я чувствовал, как слабеет его голос, как он теряет свое могущество. Я наблюдаю, как ее привычная инерция истощается.

Бывают моменты, когда мы свободны от внутренней борьбы; бывают и другие, когда подспудное течение обусловливания настолько усиливается, что мы опять втягиваемся в суждения. Когда голос осуждающего ума будет особенно громким, у нас появится возможность снова открыть силу прощения самих себя. Открытость, порожденная прощением самих себя, настолько велика, что она рассеивает
напряженность критического ума. Вместе с добротой к самим себе мы развиваем сочувствие к тем трудностям, которые возникают во время постепенного пробуждения. Мы испытываем глубокое уважение к процессу, который раскрываем, и медленно понимаем. Мы видим, что осуждать себя за то, каковы мы есть, - все равно, что осуждать небо за погоду или море за приливы и отливы. Приятие себя и обширное осознавание позволяют нам переживать нашу драгоценную жизнь такой, какова она есть, без осуждения, которое вызывает раскол. Если быть добрыми и пробужденными по отношению к самим себе и освободиться даже от чувства никчемности - это открывает нас для нашей целостности.

8. Чувство никчемности

Личность, которую нам больше всего хочется любить, - это мы сами; но когда мы пытаемся обратить на себя любовь, - может быть, при помощи какой-то медитации, в которой культивируем это качество, или же в ходе нашей повседневности - мы обнаруживаем, что иногда не считаем себя заслуживающими любви. Мы видим, как возникающее сомнение в себе препятствует этой любви; это - некая помеха, которая, как становится понятно, присутствует в известной мере почти постоянно.
Все это - чувство никчемности, которое мы носим за собой, как облако. Оно нас слепит, и мы не видим своей красоты. Я вижу, как для некоторых, прекраснейших созданий, которых я знаю, их чувство своей никчемности оказывается самым жгучим пламенем, с которым им приходится работать.

Откуда же берется это чувство никчемности? Дело, кажется, обстоит так: нам велят не доверять своему естественному бытию, учат такому недоверию; мы им обусловлены. Это результат того, что мы отворачиваемся от самих себя, что мы научились не доверять самим себе. Вот простенький пример. В раннем детстве, неуверенно шагая по полу, мы можем почувствовать, что хочется писать - и писаем прямо на пол. Тут же к нам подходит мама или папа и говорит: "Нет, нет! Нехорошо, так не делай!" А ведь мы ничего и не делали, мы только пустили струйку; просто через нас что-то естественно проявилось. Но вот это событие каким-то образом оказалось "нехорошим"! Оно заставляет нас все чаще сомневаться в своей естественности.

Ребенку говорят только, чтобы он не крал и не лгал; но никогда не говорят, как. Наша естественность обвиняется. Наше недоверие к себе подкреплено чувством, что мы - единственные люди, которым случилось солгать или украсть, что в нас скрыты какие-то глубокие недостатки.

И вот большую часть времени внутри нас звучит этот критический, осуждающий голос, комментирующий то, что мы делаем, и то, как мы это делаем, указывающий нам, что мы не соответствуем среднему уровню, что мы недостойны любви. Мы как-то приходим к мысли, что любить самих себя - неподобающее дело, что мы недостойны любви к себе, а все потому, что мы утратили эту естественную любовь, естественное самоуважение.

Достаточно упоминания, что именно это чувство никчемности поддерживает "я". Нам не приходится сражаться с "я", сокрушать его. Большая часть того, в чем мы видим мотивацию "я", приходит от чувства никчемности. Когда же чувство никчемности отпадает, опора для "я" значительно уменьшается. "Я" - это не какая-то сущность, выступившая на завоевание мира; большая часть мгновенных вожделений, которые мы называем "я", являет собой механизм восполнения, старающийся опровергнуть никчемность: это не столько старание показаться великим, сколько старание не показаться дураком. Мы полагаем, что, если будем кем-то особенным, это компенсирует нашу неадекватность, покажет, что у нас на самом деле все в порядке.

Когда же мы освобождаемся от этого чувства никчемности, когда мы прощаем себе даже это, тогда не остается никого, кто пытается что-то доказать. Тогда вся структура "я" начинает рассыпаться, тогда она раскрывается для большей любви и примирения с собой. Когда появляется самоосуждение, мы осторожно стараемся отпустить его. Вполне возможно, что следующей мыслью будет: "О, я не могу сделать этого, это потворство себе. Я не должен позволять себе этого!" - что опять-таки будет проявлением того убеждения, что нам нужно контролировать себя, что мы не в состоянии доверять себе. Наше чувство недоверия к своему естественному бытию приобрело такую силу, поддерживается такой значительной частью общества, что многие люди от всего сердца соглашаются с тем, что нам нельзя доверять себе.

Существует столько недоверия к нашему естественному бытию, что многие люди убеждены в том, что человек по природе зол. Это и есть то самое чувство никчемности, о котором мы говорили в связи с осуждающим умом. Люди, имеющие такой взгляд на умственные препятствия, - на жадность и желания, на тот хлам, с которым мы все работаем, на гнев, эгоизм, - говорят: "Посмотрите на всю эту пакость! Можно ли доверять уму, наполненному этим?" Но когда мы высказываем предположение, что эти препятствия укрепляются таким отвращением и страхом, что можно освободиться от этого обусловленного ума и дать возможность возникнуть естественной мудрости, они отвечают: "Я не в состоянии отказаться от контроля, мне надо подкручивать гайки, или я действительно взорвусь!" На самом же деле наше чувство никчемности заставляет нас усиливать эти отрицательные качества. И поскольку все они поощряют дальнейшую отделенность, это обстоятельство заставляет нас чувствовать себя еще более нелюбимыми и недостойными любви, еще более затрудняет контакты с самими собой и с другими.

Мы можем отмечать свою никчемность точно так же, как и любое иное качество ума, свободно приходящее и уходящее в ответ на некоторые условия. Это всего лишь еще один момент ума, всего лишь еще одна часть преходящего зрелища. Мы можем доверять самим себе и силе осознавания, которая проникает до ясного постижения истины. Все наши попытки измениться, мысли о том, что мы должны что-то сделать по поводу того, кто мы такие и как себя ведем, приходят большей частью из чувства никчемности, из чувства личного недоверия. Даже сейчас многие из нас говорят: "Да, но..." Это в большей мере все то же самое.

Одна женщина, упомянула о том, что она назвала "переживанием космического сознания".  "А не хвалитесь ли вы обладанием таким переживанием, которым не обладает никто из нас? Не создаете ли вы привязанности к высочайшим переживаниям?" Она ответила: "Нет, видите ли, из этого переживания не вышло ни знания, ни мудрости, ни даже мира. Если что-то в этом переживании было для меня действительно важным, так это чувство, что я была достойна его иметь".

Нет ничего необычного в том, что чувство никчемности становится более отчетливым; нам кажется, что оно усугубляется по мере того, как сознавание становится глубже и раскрывает все большее число наших глубоких наклонностей. Тогда оно становится основой для нашей работы над собой, для дальнейшего очищения.

Мы освобождаемся от своего чувства никчемности не потому, что кладем его под топор, не потому, что стараемся контролировать или подавлять его; мы освобождаемся от него, предоставляя ему достаточное место для того, чтобы оно увидело, что оно делает.

Чувство никчемности не делает нас никчемными. Оно было приобретено за время многих жизней, если не за миллиарды мгновений ума в этой жизни, когда нам говорили, что мы поступаем неправильно или неадекватно, и когда мы сами так думали. Каждый человек, по-видимому, до известной степени обладает им. Не знаю, каждая ли культура поощряет его в одинаковой степени; но в нашем обществе оно получило весьма заметное преобладание. Но мы достойны того, чтобы освобождаться от своей никчемности, и нам есть зачем. Если бы мы не делали ничего, кроме практики освобождения от никчемности, значительная часть того хлама, над расчисткой которого мы столь усердно работаем, не имела бы подпорки. У нас было бы больше места, куда расти.

Мы сознательно отдаемся чувству никчемности; когда оно возникает, мы не развлекаем его кредитной карточкой "я". Работа, которая нас пробудит, - это проявление острого осознавания никчемности без его осуждения. Мягко, терпеливо и с большой любовью мы признаем то, чем в действительности являемся. Как это выразил один мой друг: "Всегда старайся видеть себя глазами Бога".

Нам не следует бояться увидеть что бы то ни было. Когда мы ясно видим гнев, или страх, или неуверенность, или сомнение, каждое из этих явлений растворяется; оно не требует выражения, его реактивная сила рассеивается. Внимательность пробьется сквозь него; внимательность ослаблит силу его возникновения также и в будущем, даже несмотря на то, что она может иметь такую энергию, что на некоторое время удержится. Когда мы переживаем чередование мгновений внимательности и гнева, мы начинаем подрывать власть гнева.

Внимательность представляет собой мощнейшее средство для очищения, которым мы располагаем, потому что она взращивает в уме отсутствие вожделения.

Внимательно вступить в данный момент - значит полностью принять самих себя.

Далее у нас имеются два наших старых товарища, лень и вялость, которые, как сказал один учитель, лучше всего олицетворены в банановом слизняке. Леность и вялость многообразны в своих проявлениях. Обыкновенно это - неповоротливость ума, которую мы время от времени ощущаем. Иногда, когда мы наблюдаем ум, мы отмечаем значительную долю сонливости и подавленности, которые становятся настоящим препятствием для ясности, потому что без должной энергии очень трудно быть проницательным. Леность и вялость, подобно другим препятствиям, могут зайти настолько глубоко, что станут частью нашего характера, способом нашего отношения к миру. Иногда это обстоятельство становится для нас очевидным, когда мы сидим и отмечаем такое свое думанье: "О, сейчас это уже лишнее..." или: "Думаю, пора остановиться!..", "Ну, для меня достаточно!" Это лень; и когда она присутствует, она способна воспрепятствовать дальнейшей работе. Эта сонная ослепленность погружает ум в особое состояние слабоумия; часто мы определяем его как "свою усталость" - вместо того, чтобы видеть в нем просто "утомление", "вялость", и оставаться с ним без противодействия, которое могло бы возникнуть в виде реакции на него.

  Предписанное средство для восстановления спокойствия в уме заключается в подкреплении сосредоточенности посредством осторожного, терпеливого и упорного возвращения его обратно к дыханию.

Для работы с этими препятствиями надобно запастись терпением. Они не уйдут в одночасье. Баба Хари Дас говорит, что даже святой в возрасте девяносто одного года не свободен от препятствий. Они приходят в любое время, когда им вздумается. Большая часть нашей медитации имеет дело с препятствиями. Иметь с ними дело - это просто видеть их с открытым осознаванием, без ценностного суждения.

Пожалуй, самым мощным из всех этих препятствий является сомнение, ибо оно способно прервать практику. Хотя доля сомнения может стать полезным мотивом для более глубокого исследования того, что мы, будучи обусловлены, считаем истинным, но сомнение иногда может набрать такую силу, что закроет ум. Мы сомневаемся в том, что избранный нами метод доведет нас до цели; сомневаемся в собственной способности понимания; даже в существовании свободы. Когда сомнение возобладало, мы прекращаем работу над собой, мы опять опускаемся на четвереньки, мы склонны чувствовать жалость к себе и недоверие к Вселенной.

Не важно, что написано. Важно - как понято.

236

Re: 2 Буддизм Тибета

14. Западня лжепросветления

  Просветление - это синоним способности просто присутствовать, находиться в настоящем моменте без какой-либо привязанности к другому месту; вся наша жизнь находится именно здесь, именно сейчас.
Даже блуждающий ум, если мы наблюдаем его, не желая видеть его иным, содержит ключ к великой мудрости, потому что являет собой в точности то, что мы такое, - и именно в это время. Нам нет нужды быть кем-то другим. Дзэнский наставник Судзуки Роси говорил о "просветлении до просветления", которое представляет собой такое состояние ума, когда налицо внимательность, когда нет вожделения к тому, чтобы вещи были каким-то образом иначе, чем они есть. Это просто виденье настоящего момента, терпеливое и прямое.

Одним из явлений, которые являются для нас преградой для достижения этого просветления, чем бы оно ни было, может стать наш голод по тому, чем мы воображаем просветление. Просветление может стать величайшей причиной страдания, потому что оно остается предметом нашего сильнейшего желания. Это наше величайшее "пребывание в другом месте", наш величайший вакуум. Просветление - это свобода; помысел о просветлении - это темница. Истина существует в данный момент. Если мы находимся где-то в другом месте, ищем что-то за пределами данного момента, мы находимся в тюрьме.

Далее появились - мир "непревзойденной мудрости", затем "меня совсем нет, нигде нет", далее еще одно переживание и еще одно, и я все говорил: "Ну, брат, теперь оно уже недалеко!" Возникали новые и новые переживания. Тогда я начал  понимать,  как представлял дело: появится еще несколько дюжин переживаний - и все будет сделано, все будет кончено, останется чистое сознание в течение двадцати четырех часов в сутки. Но, оказывается, существуют целые сотни так называемых "наивысших переживаний". И все они - всего лишь переживания.
Ценность глубинных переживаний - в очищении, в проникновении в то, что есть, в то, что происходит в данный момент. А привязанность к какому-нибудь переживанию, как к достижению или завоеванной истине, отвлекает внимание от реальности следующего мгновенья.

Желание свободы, когда оно является мотивом для нашего естественного состояния, есть великая радость. Желание быть свободными от вещей, каковы они есть, оказывается великим страданием.   Желание быть просветленным подобно "я", которое хочет присутствовать на собственных похоронах.

  Мы можем убеждать себя не стремиться к высочайшему переживанию, потому что знаем, что оно представляет собой всего лишь часть преходящего зрелища; тем не менее иногда мы отмечаем, как обусловленный ум жаждет стать чем-то иным, нежели то, что он есть.
Когда мы переживаем это состояние хотя бы в течение тысячной доли секунды, оно останавливает весь мир и позволяет нам освободиться от какой-либо надобности быть где-то, кроме совершенства данного момента.

  На этом уровне мы переживаем побуждение, которое почти можно было бы назвать "ностальгией по Богу", экстатической жаждой прийти домой, вернуться к источнику, быть завершенными. Это необусловленная бесконечность по ту сторону ума, чистое, недифференцированное бытие.

15. Вещество ума

Слово "ум" употребляется во многих различных случаях. Его основное значение - механизм восприятия. Когда мы говорим об "уме", мы обычно имеем в виду думающий рассудочный ум, ум внутреннего диалога, ум как "я есмь", ум как это. Однако этот ум представляет собой только часть гораздо большего разума, далеко превосходящего то, что мы называем интеллектом. Но все содержание реальности не воспринимается на думающем уровне ума. Всегда у нас есть еще тонкая подпитка из ума-мудрости, которую мы называем интуицией. Мы переживаем более глубокое познание. Если рассудочный ум не имеет ярлыка для более тонкой вести, он склонен не доверять ей; он отвергает то, на что не может наклеить ярлык.

Прозрения, возникающие в уме мудрости, часто переживаются в виде внезапных, бессловесных пониманий того, какими являются вещи. Этот уровень ума не так зависим от того вида "познания", который улавливает реальность в понятия и слова. Он просто может переживать бытие. Иногда во время уединенной прогулки по лесу я пребывал только в своем ежемгновенном переживании бытия. Когда мои ноги касались земли, переживание касания было всей реальностью. Когда глаза обращались к дереву, существовало только виденье - это была вся реальность.
Пенье птицы - просто слушанье. Аромат кедра - просто обоняние. Трудно описать точность этого переживания, его кристальную чистоту.   Подобные переживания очень трудно описывать словами, потому что они происходят на таких уровнях, где языка нет.

Когда люди начинают видеть относительность думающего ума, они говорят: "Убейте ум, ум - это мой враг". Но это говорит сам думающий ум. Не делайте "ум" врагом. Ум и есть медитация.

Когда мы видим, как приходят и уходят помыслы, как приходят и уходят чувства, как приходят и уходят ощущения и воспоминания, когда мы наблюдаем их таким умом, который не пытается овладеть чем-нибудь, не пробует наклеить на все ярлыки, - мы открыты для понимания; и это по-настоящему все, что нам нужно делать. Ум окажется сосредоточен весьма открытым способом. Ему не надо будет быть твердым или жестким.

Она существует сама по себе; ее существование не зависит ни от каких условий. Это чистая сущность, и ее прямое восприятие оставляет нас с пониманием, что осознавание просто есть; что мы не есть какой-то объект из содержания ума; что за пределами ума существует нечто иное, нежели то, что постижимо умом; что любая мысль о "я", или о теле, или об уме, вообще любая мысль - это не то, что мы.
Именно это некоторые дзэнские традиции называют Единым Умом, общим всем существам. Это неограниченная реальность; и вся она существует внутри каждого из нас. Далеко за пределами относительных фактов пространства и времени существует Пра-ум - ум до думания, ум до того, как Вселенная приобретает форму.

16. Руководство-инструкция по медитации любящей доброты
(Медленно, впитывая, прочесть для себя - или другу вслух)

Усядьтесь удобно, так, чтобы смогли просидеть некоторое время; без напряжения или скованности; просто расслабьтесь в своем теле.
Пусть дыхание приходит и уходит само.

Теперь размышляйте о том, как гнев ощутим для вас, как он переживается.
Размышляйте о том огне внутри тела и ума, который есть гнев. Размышляйте о разделении, которое он вызывает, об отъединении, одинокости и боли.
Гнев приходит из боли и возвращается к боли.
Чаще всего гнев хочет повредить своему объекту, человеку или предмету, на который он направлен.
Почувствуйте его в теле, в уме; почувствуйте этот вихрь, это страдание. Сердце замкнуто, закрыто от мира броней, отъединено. Размышляйте о болезненности, о разделении, которое есть гнев, зависть, ревность.

Теперь размышляйте о его противоположности, о качествах тепла и терпенья, которые раскрывают для нас пространство, где мы можем существовать, можем расцветать. О том, как гнев отпадает, как развязываются узлы, как они растворяются в этой открытости тепла и терпенья.
С каждым дыханием вдыхайте тепло, выдыхайте терпенье. Вдыхается тепло; с выдохом медленно выходит терпенье. Тепло и терпенье. Тепло питает вас, кормит вас, взращивает вас. Терпенье дает всему этому место, открывает простор. Почувствуйте, как огонь гасится этой открытостью сердца. Исчезла всякая броня. Тепло и просторно.

Теперь пусть эта теплота и это терпение положат начало прощенью. Размышляйте сперва о тех, кто мог причинить вам боль в прошлом случайно или преднамеренно. Пошлите им прощенье. Сделайте это легко. Не напрягаясь или отталкивая. Пусть эти старые завесы ожесточения отпадут.

Нарисуйте в уме образ человека, когда-то причинившего вам боль, скажите себе молча: "Я прощаю каждого, кто в прошлом намеренно или ненамеренно, мыслью, речью или делом причинил мне боль". Простите их как можно полнее. Если где-то все еще остается ожесточение, примите также и его; пусть оно рассеется по мере того, как растет прощенье. Разрешите себе прощать.
Освободитесь от гордости, которая держится за ожесточение: "Я-де вас прощаю".
Просто освободитесь от всего. Сила прощенья так велика. У нее есть место, чтобы простить.

Теперь - о тех, кому вы могли причинить боль. Попросите у них прощенья. Не с чувством вины, а с пониманием того факта, что мы спотыкаемся, что мы все бываем незрячи. Освободитесь и от самоосуждения.
И молча скажите про себя в точности так, как вы это чувствуете: "У всех, кому я намеренно или ненамеренно причинил боль своими мыслями, речью или действием, - у всех у них я прошу прощенья".
Пусть отпадет всякая жестокость, которая стесняет сердце.

Разрешите себе принять прощенье. Стеснение в груди, в теле, в уме - это всего лишь противодействие. Пусть оно уйдет. Освободитесь от своей обиды за себя. Простите себя. Скажите себе: "Я прощаю тебя".
Оставьте себе место в своем сердце. "Прощаю себя за всю причиненную боль, даже за те вещи, которых не хотел сделать". Пользуясь своим собственным именем, скажите себе: "Я прощаю тебя".
Осторожно откройте сердце для себя. Осторожно; дайте время этому процессу.
Самоотдача. Внесите прощение самому себе в свое сердце.
Создайте для себя место. Окутайте себя прощением и освобожденностью.

Теперь с этим чувством открытости направьте к себе эту любящую доброту; повторяйте в глубине сердца, как вам будет удобно, пользуясь такими словами, какие найдете подходящими: "Да буду я счастлив; да буду я свободен от страдания; да буду я свободен от напряжения, страха, тревоги; да исцелюсь я; да пребуду я в мире!"
"Да освобожусь я от страдания, да освобожусь от напряжения, от гнева, от разделенности. Да освобожусь я от страха, скрытости и сомнения. Да буду я счастлив". Полюбите себя.
"Да буду я счастлив. Да освобожусь я от всего, что причиняет мне страдания!"
Пожелайте себе добра. Скажите себе от всей души: "Люблю тебя". Пользуйтесь своим именем, если вам это нужно. Скажите: "..., я люблю тебя".
"Да буду я свободен от страдания; да найду я свою радость; да буду я наполнен любовью; да вернусь я к свету; да пребуду я в мире!"

Затем направьте эту любовь на кого-то, чей образ существует у вас в уме, к кому вы чувствуете большую любовь - к учителю, другу, к кому-то, кто вам очень нравится, - нарисуйте этот образ в уме и размышляйте: "Да будете вы счастливы, да будете вы свободны от страдания!"
"Дорогой друг, да будете вы целостны, да придете к своей завершенности. Да будете вы свободны от гнева, от ревности, от напряжения, от страха! Да будете вы счастливы, да будете свободны от страдания!"
"Да вступите вы в свою радость, в свою полноту! Да будете вы свободны от всех страданий!" Сосредоточенно направляйте этому любимому вами человеку благожелательность.
Нарисуйте в уме образ другого человека, к которому вы чувствуете любовь, кому желаете добра. Нарисуйте их ясно, так отчетливо и легко, как только можно, и направляйте на них свои чувства благожелательности, используя некоторые повторения: "Как хочу быть счастливым я, так да будете счастливы и вы. Да будете вы счастливы и свободны от страдания. Да отпадут от вас напряженность и сердечная боль. Да возрастет ваша радость. Да будете вы свободны от страдания".

Пусть ваша любовь распространится на каждого человека в доме, где вы живете, где сидите в медитации. Наполните комнату своей любовью, наполните ее сердечной заботой. Пусть вся комната, все эти люди пребудут в вашем сердце. "Да будем все мы счастливы!" Не забывайте себя; вы - тоже еще одно прекрасное существо.
Пусть ваша любящая доброта излучается на каждого человека. "Да будем все мы свободны от страдания, да будем все мы счастливы. Да вступим - мы все и каждый из нас - да вступим мы в свет. Да освободимся мы от преград; да освободимся мы от своего страдания, да почувствуем свое совершенное бытие. Да будем мы все свободны от страдания, да будем мы все счастливы, да будем свободны!"
Пусть это чувство распространяется наружу, пусть оно охватит всю окрестность.
Пусть оно охватит весь город, где вы живете; оно широко, пространно, участливо.
Пусть оно продолжает распространяться. На всю страну, на весь континент.
Откройте всему этому свое сердце. "Да будут все существа счастливы. Да будут все существа обладать чистым умом. Да будут их сердца открыты. Да будут они свободны от страдания". Медленно окутайте своей любящей добротой целую планету. Медленно и осторожно дайте своей любви распространиться повсюду, на все существа.
"Да будут все живые существа, все чувствующие существа, - да будут они свободны от страдания. Да полюбят они себя, да придут они к своему счастью. Да раскроют они радость своего истинного "я". Все существа, повсюду.
"Да воссядут все существа в свете. Свободными. За пределами страдания. Да исцелятся все существа в участии друг к другу. Да будут все наши раны, все наши страдания - да будут они исцелены силой нашей любви к себе и друг к другу. Да полюбим мы друг друга".

Просто позвольте себе сидеть в свете этой любви, этой заботы о себе и друг о друге. Не пытайтесь что-то делать. Просто пребудьте - в любви, в свете.
"Да разделят все существа эту открытость. Да почувствует каждый эту безграничность, эту открытость сердца".
"Я делюсь заслугой этой медитации со всеми живыми существами повсюду. Да узнают все существа тепло и участие в своей жизни. Да узнают все существа прощенье самим себе. Да научимся мы просто быть в одном мгновенье за раз. Без всяких ожиданий. Просто открытое сердце. Делимся этим, насколько можем".
"Да будут счастливы все существа. Да будут все существа свободны от страдания.
Да будут все существа счастливы. Да будем все мы свободны. Да возвратимся все мы к своей завершенности!"

В нашем случае любящая доброта культивируется благодаря признанию огненных свойств гнева и благодаря переживанию открытости, покоя, а также противоположных гневу качеств - теплоты и терпенья. Благодаря признанию областей обиды и вины, благодаря освобождению от своей оторванности от других и от собственного
глубинного "я", мы посылаем сперва себе, а затем и другим чувства благожелательности, пользуясь такими словами, как: "Да буду я счастлив, да буду я свободен от страдания".   Когда мы впервые пытаемся обратить любовь на себя, мысль о том, что мы ее не заслуживаем, нередко весьма заметна. Рассудочный ум-"я" может выдвинуть разнообразные доводы и постараться разубедить нас в необходимости заниматься такой медитацией. Эти доводы  обращают наше внимание на многое из того, что делает нас незрячими по отношению к совершенству жизни, к ее блеску. Именно этот хлам делает нас невосприимчивыми к собственной красоте и старается убедить нас в том, что мы действительно недостойны, неспособны пережить просветление, что мы - расколотые существа, которым суждено вечно оставаться на своем пути. В уме существует особый уровень, на котором такие мысли поощрялись и культивировались. Теперь мы культивируем нечто иное для их замены, и это - гораздо более мощная форма сознания, нежели отрицательные формы. Она заменит их мягкой настойчивостью и доверием.
Самокритичность и самоотрицание, столь обескураживающие вначале, подобны отвердевшему верхнему слою целины, который трудно пропахать; но когда он достаточно увлажнен, вспахан и смешан с небольшой добавкой удобрения, он становится почвой, которая дает высокий урожай. Мы учимся давать себе тепло, проявлять к себе терпенье и таким образом стать способными культивировать тепло и терпенье. Природа этих положительных свойств такова, что они естественно заменят собой менее здоровые энергии.

Один из способов постараться культивировать любящую доброту - это думать о наших собственных хороших качествах. Я работал с людьми, которые говорили: "У меня нет хороших качеств, во мне нет ничего, что было бы прекрасным". А я говорил им: "Несомненно, должна существовать какая-то помеха, из-за которой вы чувствуете себя столь нелюбимыми и недостойными любви".
- Да, это чувство действительно ужасно - не быть способным никого полюбить, даже самого себя, хоть немножко...
- Должно быть, многие люди чувствуют то же самое.
- Чувствовать нечто подобное ужасно. Они так одиноки, так отрезаны от всех.
И тут проявляется исходящее от них невероятное сострадание к условиям человеческой жизни. Они говорят о себе с такой любовью, потому что открыли возможность позаботиться о нелюбимом, что было прежде для них недостижимо. И вот теперь они признали, что кто-то находится в нужде; вышло так, что этот "кто-то" - они сами; теперь они могут направлять благожелательность своих мыслей на то место внутри себя, которое так хочет быть целостным. Именно так следует практиковать медитацию. Мы посылаем любовь этому существу, которое так лишено любви, а затем излучаем изнутри эту энергию всем существам повсюду.

Так что я и был тем субъектом, который нуждался в любящей доброте. И я узнал, что мне необходимо сначала породить любовь к самому себе, а уж потом я мог бы открыться для другого. Посылать же любящую доброту другому человеку, на которого я сердился, было ловушкой "я", которое просто увеличивало разделение между нами. Я не оказывал им никакой помощи; и у моего действия был тонкий привкус превосходства и господствования. Но когда я смог расчистить в своем сердце место для самого себя, я сумел также принять свои гнев и разочарование, не ощущая с их стороны угрозы; я мог предоставить им пространство, чтобы они исчезли. Это также давало и другому возможность открыть пространство для освобождения себя от гнева. Чтобы послать любящую доброту другому человеку, мы сначала должны находиться внутри своего сердца.

По мере того, как продолжается практика культивирования открытости сердца, мы начинаем ощущать поразительную силу этой любви. И мы видим, что со всеми нашими воображаемыми никчемностью и страхами, со всеми нашими сомнениями и желаниями, трудно все время быть любящими. Но еще труднее ими не быть.

Не важно, что написано. Важно - как понято.

237

Re: 2 Буддизм Тибета

18. Отпускание ада

Иногда мы сидим и медитируем безмятежно, в ясности и спокойствии. В другое же время нам очень долго кажется, что спокойствия никогда не будет, в уме словно много движения и много самоотождествления, мы как бы затеряны в пламени ума и склонны к тому, чтобы принимать это обстоятельство достаточно серьезно. Мы называем такие обстоятельства хорошей или плохой медитацией и, пожалуй, в то же время не признаем достоинств за "плохой", не признаем того очищения, которое продолжается, когда оказывается раскрыто блуждание ума, его возбуждение или беспокойство. Когда мы видим ум таким, каков он есть, это дает нам большую власть над его состоянием в данный момент.  Поэтому когда я слышу, что не каждое занятие бывает сверхотличным", я чувствую только облегчение, потому что у медитирующего имеется возможность сидеть с неприятным хламом, имеется случай пронаблюдать ум, когда тому хочется находиться где-то в другом месте. Потому что это и есть тот ум, что создает карму. Именно этот ум, эта жажда ведут нас из тела в тело, от воплощения к воплощению. Это желание быть в другом месте, желание, чтобы вещи были иными.

Когда ум приятен и доставляет нам удовольствие, мы не видим этого страстного желания с отчетливостью. Мы можем даже и не заметить свою жажду просветления с такой ясностью, не обратить внимания на жажду высших состояний, на свои оковы, свое рабствование понятию свободы, страданию, внутренне присущим желанию, чтобы вещи стали какими-то иными, а не теми, каковы они есть. Когда вы принимаете ад, это более не ад. Ад - это сопротивление. Страдание есть сопротивление тому, что есть, его неприятие.

Мы чувствуем многие формы этого ада, когда наблюдаем ум и тело. И именно здесь мы встречаем демонов своего нетерпенья, своей жадности, своего неведенья; демонов привязанности к представлению о том, что де есть некто, подлежащий просветлению; демонов нашей привязанности даже к знанию и ясности, которые после хорошего занятия медитацией затрудняют способность выносить сутолоку, шум и тяготы этой изменчивой жизни. Демоны - это не шум; демоны - это наше отвращение к шуму. Демоны - это не нетерпенье; демоны - это наша привязанность, наше отвращение, наше нетерпенье по отношению к своему нетерпенью.

Когда вы способны принять неудобство, такая способность позволяет вам установить равновесие ума. Подобная сдача, подобное освобождение от желания быть иным, нежели то, что мы есть в этот самый момент, - и есть то, что освобождает нас от ада. Когда мы видим в уме сопротивление, неподвижность, скуку, беспокойство... это и есть медитация. Часто мы думаем: "Я не в состоянии медитировать, я беспокоен... я не могу медитировать, я утомлен... я не могу медитировать, у меня на носу муха..." Это и есть медитация. Медитация не в том, чтобы исчезнуть в свете. Медитация - это видеть все то, что мы такое.

  Если мы видим это беспокойство - "я беспокоен", тогда оно становится проблемой; мы на него смотрим, как на проблему; сделали его своей проблемой. Беспокойство есть всего лишь еще одна сторона нашей природы; то, что мы говорим: это - "наше" беспокойство.

Один дзэнский наставник говорит: "Если вы думаете так, то так; если вы думаете не так, то не так". Если мы думаем, что демоны реальны и это наш хлам, тогда демоны реальны и это наш хлам. Если мы думаем, что эти демоны - всего лишь клочья дыма, тогда мы способны избавиться от них без усилий, одним дуновением.

Когда мы видим, что поток - это то, что есть, когда мы становимся этим потоком, - не становимся "кем-то", кто наблюдает, но просто будем, будем без имени, будем находиться здесь без всякой личности, - тогда нет ни демона, ни Будды, а просто существуют вещи, каковы они есть, каждая из них совершенна по-своему. Мы обнаруживаем, что пока существует какая-то часть нас самих, которую мы не принимаем, мы не освободимся от ада и не пробьемся сквозь все явления, гипнотизирующие нас удовольствием и страданием - сквозь все эти мысли о себе, сквозь все отождествление с телом, с восприятиями, с состояниями сознания. Эти аспекты нельзя увидеть отчетливо до тех пор, пока мы не примем все таким, каково оно есть, с большой долей самоприятия и сострадания. Как часто мы находились в аду своего представления: "Я рад, что никто не знает, о чем я думаю!" И все же как раз в этот момент возникает возможность прозрения в то, как мы проявляем себя в мире, в то, что удерживает внутренний мир отдельным от внешнего, что создает небеса и ад. Когда вы можете просто увидеть помысел, освободиться от помысла и осторожно вернуться к дыханию, к данному моменту, сделать это мягко и без осуждения, - тогда, в это самое время, в это мгновенье, внутренний и внешний мир сливаются воедино.

Когда мы вступаем в этот поток, когда начинают распадаться мифы о себе, когда они начинают становиться менее ощутимыми, может зародиться страх. Мы воображаем, что вот-вот исчезнем в пустоте, и поражаемся: "Что же тогда действительно происходит? Что реально? Я хотел потерять "я", потерять свою отделенность, хотел открыть свое сердце; а сейчас я боюсь, что здесь нет никого, кто контролирует происходящее. Что мне теперь делать? Все вышло из-под контроля". Но дело здесь не столько в том, что из-под контроля выходит и проявляет непредсказуемость поток, сколько в том, что он недоступен для некоторого воображаемого "я" и вместо этого оказывается совершенным развертыванием запутанных законов причины и следствия, законов кармы.

Пытаясь контролировать неконтролируемое, мы создаем ад. И когда он начинает отпадать, проявляется робость "я". Это "я" говорит: "Э, нет, я существую". Но то, что мы были и как существовали - по нашему мнению - не существует в таком виде, и это нас пугает. Это новое переживание - тоже просто "бытность". Мы видим, как появляются эмоции, как они проплывают в пустоте; и мы вспоминаем, что эта пустота - как раз то, что мы есть. Мы переживаем прохождение помысла через эту пустоту и хотим узнать, что происходит; но этот интерес отмечается, как всего лишь еще один пузырь, проплывающий в открытом просторе, который мы так долго принимали за твердое, драгоценное "я". И мы устремляемся за чем-то прочным, мы опять хватаемся за сомнение или страх; мы создаем демона, чтобы он убеждал нас в нашей реальности. Личность, "я", говорит: "Я не могу оставить все, я должен быть реальным; мне нельзя быть обманутым". Сомнение отталкивает поток, отталкивает мудрость и непривязанность, рассеивающие ад.

Мы воображаем, что выход вещей из-под контроля - это ад; но когда пережиты открытость и легкость естественного течения, когда все мысли и чувства окажутся в равной степени поглощены в процессе, мы будем освобождены от отождествления, которое создает "кого-то", чтобы страдать. Ад становится только еще одной мимолетной идеей, обладающей не большей реальностью или субстанциальностью, чем та, которую мы ей приписывали.

19. Удовольствие, боль и счастье

Когда мы вглядываемся в боль, первая очевидность - это сопротивление ей. Мы отмечаем физическое ощущение, называемое болью, и психическую реакцию, которая есть отвращение к неудобству, выпихивание. Это желание находиться в ином состоянии, не в том, в каком мы находимся; оно само по себе, пожалуй, является наиболее точным определением, которое мы можем дать душевному страданию: наше желание быть где-то в другом месте. Желание, чтобы вещи существовали по-иному, представляет собой самую сущность страдания.  Точно так же мы не переживаем своего утомления, своей скуки, своего страха; вместо них мы переживаем свое сопротивление им.  Мы часто переживаем состояния ума, которые отвлекают нас от сдачи, которые резко погружают нас опять в сон, вызывая автоматическую реакцию отвращения. Иметь дело с болью внутри тела - прекрасный способ начать распутывать эту привычную реактивность на неприятные состояния.

Когда мы освобождаемся от этого сопротивления - от всех появляющихся мыслей, от всех побуждений спастись, - тогда мы можем просто наблюдать их, позволяя им возникать в обширном и ненапряженном уме. Если сохранять ум мягким, чтобы он мог "баюкать" эти помыслы сопротивления, то это также позволяет расслабить всю область вокруг боли.  Телесная боль создает такое состояние ума, что оно напрягается, отвергает неудобство; а затем напряженное отвращение усиливает напряжение внутри тела. Мы получаем эффект рикошета, движение взад и вперед между телом и умом: возникает душевное напряжение, которое становится причиной напряжения физического, а то в свою очередь усиливает боль и напряженность ума. Напряжение держится за боль, и это усиливает боль и одновременно сопротивление этой боли.  Существует боль сама по себе - и боль, окружающая эту боль.

Но когда мы создаем расслабление вокруг этого болевого ощущения, мы расслабляемся и вокруг ассоциированных с нею мыслей. Мы позволяем боли присутствовать; мы признаем ее и делаем нечто почти полностью противоположное тому, что делали в нормальных условиях. Вместо того, чтобы избегать боли, мы проникаем в ее глубину. Мы входим в то самое пространство, где находится боль, входим в него с сосредоточенным, исследовательским умом. И когда мы проникаем в самую глубину боли, освобождаясь от сопротивления, мы видим, что боль - это не единый монотонный лазерный луч чувства; вместо этого мы видим аморфную массу движущихся ощущений. Она не остается просто на одном уровне, в одном центральном узле, а движется вокруг этого пространства и в действительности не стоит на одном-единственном месте. Она составлена из сложных ощущений.

Когда сосредоточенное осознавание входит в эту область и дает ей возможность быть такой, какова она есть, мы начинаем видеть эти сложные ощущения в форме отдельных событий. Мы наблюдаем, как они движутся, мгновенье за мгновеньем, сначала одно здесь, затем одно там. Когда сопротивление оставляет ум, вместе с ним уходит и понятие "боли", и мы можем переживать ее просто как чистое ощущение. Часто мы способны проникнуть в такое место, где наличествует только возникновение и исчезновение сложных ощущений, может быть, переживаемых в виде всего лишь покалывания, и их наблюдение иногда оказывается в самом деле приятным.

Конечно, не все виды боли дадут нам возможность такого значительного простора. Некоторые боли будут столь сильными, что станут долго удерживать ум в плену. Когда это происходит, мы наблюдаем, как внимание еще раз исчезает в отождествлении с болью, наблюдаем отвращение в форме обусловленной реакции.
наша реакция на боль представляется символом реакции на большинство вещей, вызывающих боль в нашей жизни. Мы хотим спастись от них, отвлечься, не иметь дела с неприятным, - и этим мы укрепляем власть боли над умом, ее способность опять отвлечь нас в другой раз.

Когда неприятные состояния не могут отвлечь нас, мы находимся на дороге к свободе. И, может быть, это происходит потому, что большинство из нас стало ошибочно принимать удовольствие за счастье. Обычно мы ищем удовольствия и избегаем боли. Но если мы понаблюдаем за собой более пристально, мы заметим, что удовольствие не делает нас счастливыми. Удовольствие есть удовольствие, то есть временное удовлетворение желания. Счастье представляет собой более глубокое удовлетворение, чувство целостности, отсутствие нуждаемости.

Большая часть нашего переживания удовольствия являет собой преодоление неудобства желания. Когда желание прекратилось, когда его предмет у нас в руках, тогда возникает боль, вызываемая желанием удержать его, желанием, чтобы ничто его не повредило, не разрушило.
Мы ищем счастья в раскрытии ума, в раскрытии самого желания. Временами практика медитации может быть даже неприятной; но медитация питает наше счастье, раскрывая нашу существенную природу, позволяя нам пребывать в этой завершенности. Именно этот простор при отсутствии желания и будет счастьем.

Однако важно признать, что даже в том, что мы называем духовными путями, существуют те же самые элементы, которые отвлекают нас в нашей мирской жизни; это - наши склонности и влечения к приятным переживаниям и наше отталкивание от неприятных переживаний, отвращение по отношению к ним. Наблюдать мирные состояния ума гораздо приятнее, чем свою алчность или эгоизм. Собственно, одна из причин, почему сосредоточенность бывает столь приятной, заключается в том, что страсть к препятствующим элементам подавлена спокойствием. Покой нередко бывает слишком соблазнителен для беспокойного ума. Мощь, сила ума, которую создает сосредоточенность, не оставляет возможности для большой активности препятствующих факторов.

Привязанность к подобному спокойствию может вылиться в проблему. Столь редко находящийся в состоянии спокойствия ум стремится к получению глубокого удовольствия от этой тишины. Покой нередко оказывается чересчур соблазнительным для беспокойного ума, и тому не хочется продолжать свою работу. Ведь так чудесно просто "выключить свет" и выходить из тела, выходить из всех его болей и просто повисать в блаженстве или в тишине. Но привязанность к этим состояниям представляет собой тонкую форму недовольства. Если в уме ничто не движется, не возникает и возможности для понимания того, что нас связывает.

Так мы учимся не держаться даже за свою боль. Странным образом нам часто легче отказаться от удовольствия, чем от боли. Легче отказаться от половой жизни, от молочного пломбира или от ласковых шлепков по спине и тому подобного, чем освободиться от своей боли, от страха и неуверенности. Мы отождествляемся с ними, мы по-настоящему держимся за эти виды обусловленности.

Когда мы освобождаемся от сопротивления, мы проникаем до непосредственного переживания отвлекающего нас явления, и его отвлекающее качество, его неудобство, растворяется в отчетливом виденье этого переживания.

Когда мы выходим за пределы привязанности и удовольствия или боли, дозволяя осознаванию встречать издавно обусловленные реакции вместо того, чтобы поневоле их отвергать, мы переживаем более глубокое счастье. Происходит раскрытие сердца и ума, чувство осуществления в этот самый момент.

Прочувствуйте резервуар энергии в этой комнате.
Откройтесь для своего переживания этого резервуара, как бы это ни происходило. Войдите в обширное пространство энергии внутри тела. Войдите в него свободно. Войдите в жизненную энергию. Пусть ваше тело вступит в самый поток жизни.

Если ощущение жизни изменяется, изменяйтесь вместе с ним. Никакого противодействия, никакой отдельности. Чистое ощущение, чистая форма. Никакого тела, никакого ума. Пусть все это свободно войдет в обширное пространство жизненной силы.

Не держитесь ни за что. Нет слуха, нет вкуса, нет обоняния.
Пусть все, что держит вас в отдельности - мысль, чувства, ожидание, желания, осуждение, страх, гнев, сомнение, - пусть все уйдет обратно. Ничего не полагайте, ничего не утверждайте, ни за что не держитесь; не бойтесь. Войдите свободно, войдите в самый поток, текущий внутри нас всех.

Не держитесь ни за одну мысль. Все принадлежит энергии жизни, энергии осознавания в форме. Пусть все вернется. Не держитесь за эти слова. Пусть все они вернутся в поток жизненной силы. В общий поток; просто в жизнь. Пусть все придет; пусть все уйдет. Нигде не задерживайтесь.

Все тоньше и тоньше; пусть все просто будет. Войдите в это. Исчезните в этом. Не держитесь. Просто войдите. Отдайте вашу отделенность. Погрузитесь в целостность.

Освободитесь от ума, освободитесь от тела. Дыхание просто приходит и уходит, распространяется в никуда, возвращается в никуда; просто ежемгновенное бытие.

Ум приходит и уходит. Пузырьки проходят сквозь пространство. Ничто не задерживается; ничто не останавливается даже на тысячную долю секунды. Пусть все уйдет. Погрузитесь обратно в единую силу, в единый ум, в единое тело, в энергию самого осознавания.

Переживайте все по мере того, как оно возникает и исчезает, простое и легкое, приходящее ниоткуда и уходящее в никуда. Просто поток в обширном пространстве. Совершенно полное; вполне простое. Обширное и неизмеримое, просто бытие.
Отделенности нет нигде, кроме ума.
Мы существуем везде сразу, совершенно такие, как есть, законченные.

Тело держит ум так же, как ум содержит тело. Глубокие чувства утраты и боли запечатлены в тканях тела так же, как и в уме. Как в глубоком спокойствии ум может освободить тело от своей хватки, так в глубокой успокоенности и сдаче тело способно раскрыть глубочайшие тайны ума.

Для того, чтобы культивировать это осознавание, чтобы привести внимание к уровню ощущения и поддержать его в течение дня, отмечайте получаемые ощущения, сохраняя некоторое осознавание положения тела. Просто знать, в какой позе мы находимся, отмечать, когда мы переносим свой вес, чтобы встать, знать, когда мы стоим или сидим, знать, где находятся наши руки, осознавать положение головы, осознавать состояние глаз - открыты они или закрыты, - все это обладает весьма мощным качеством пробуждения, которое приводит наше переживание прямо к реальности настоящего момента. Это звучит так просто; но мы, по всей вероятности, не сознаем реальности своего тела даже и десять раз за день.

Полезно посидеть и понаблюдать за тем, как ум ищет удовлетворения и старается избежать неприятного.
Поэтому мы сидим и наблюдаем свое беспокойство. Беспокойство становится медитацией. На самом деле наблюдение беспокойства может оказаться захватывающе интересной медитацией, потому что беспокойство и скука представляют собой различные аспекты одного и того же возбуждения внутри ума, который вновь и вновь хочет встать и что-нибудь сделать, чтобы осуществить свое желание. Но когда беспокойство и скука не в состоянии принудить нас к действию, когда мы дали возможность перемене занять место даже этих неудобств, тогда цепь связи слепого желания со слепым действием начинает распадаться.

Когда твердо соблюдаешь ежедневность практики, то общая внимательность становится заметной и в ходе всего дня.

когда вам кажется, что вы полностью затерялись и лишены надежды, просто отмечайте состояние болезненного смятения с терпеньем и какой-то глубокой нежностью; это все, что можно сделать. Когда мы просто сидим в данный момент, каков он есть, когда ум не обладает ясностью, и мы не обладаем способностью проникнуть через какое-нибудь глубокое препятствие, - такой способ действий может весьма великодушно дать нам возможность раскрыться для самих себя. Тогда мы просто практикуем сострадание и самоприятие, чтобы и далее очищать свой ум.

Не важно, что написано. Важно - как понято.

238

Re: 2 Буддизм Тибета

25. Цветок

Переживание - это просто само переживание. И если, вглядываясь в этот цветок, мы видим в нем момент жадности или эгоизма, или страха, мы видим здесь его в контексте этого совершенства, внутри этой ясности; и это подобно еще одному лепестку цветка. Мы видим, что все это естественно.
Эгоизм не заставляет нас чувствовать себя отдельными. Мы видим, как естественно мы эгоистичны; но в этом виденье нет самоосуждения. Мы видим все просто таким, каково оно есть, - совершенным. Из-за этого нет необходимости быть отделенными.
Мы полны прощенья к себе, полны освобождения, полны понимания. Все это существует, но это не мы. И тогда мы понимаем, что для рождения плода цветок должен умереть.

Мы узнаем, что цветок существует всего лишь на более тонком уровне ума, что и его совершенство также оказывается понятием о том, каковы веши; и оно может стать тонким разделением, которое позволяет "кому-то" наблюдать совершенство всего происходящего. Мы видим, что должны не мешать цветку быть таким, чтобы он смог опасть и оставить нам плод.

Этот плод, созревший в существах, подобных Христу и Будде, не имеет семян; там нет ничего, что должно вновь родиться, нет желаний, создающих карму, нет жажды удовлетворения. Этот плод не погибает, а остается в качестве приношения всем тем, кто приходит позже.

26. Руководство-инструкция по медитации на умирании
(Медленно, впитывая, прочесть для себя - или другу вслух)

Приведите свое осознавание в тело. Переведите внимание на уровень ощущения, чувства в теле. Почувствуйте тяжесть, плотность головы, когда она покоится на шее. Почувствуйте силу шеи, ее толщину, ее вещественность. Плоскость и твердость плеч.Почувствуйте вес руки у плеча. Почувствуйте сбитость торса и тела. Почувствуйте толщину этого тела - сосуда.
Не гонитесь за ощущением. Просто получайте то, что возникает в этом теле, где мы обитаем.
Почувствуйте его плотность; почувствуйте силу тяжести, когда ягодицы покоятся на подушке, а колени касаются пола.

Почувствуйте возникающие ощущения то здесь, то там в этой форме. Множественные покалывания и ощущения. Кажется, будто они воспринимаются чем-то более тонким - телом опознавания, которое переживает ощущения плотного тела, которое воспринимает эти уколы и вибрации. Это тело легче, чем тяжесть, чем весомость сосуда. Это тело света.

Войдите в это тело опознавания, которое переживает звук, как слушанье, которое переживает свет, как виденье, которое чувствует вкус, которое познает жизнь, когда она пережита в этой весомой форме.
Почувствуйте... ощутите внутри этого весомого тела более легкое тело. Это легкое тело, которое воспринимает ощущения, производимые в более весомой форме.

Каждое дыхание, входящее в весомое тело, переживается этим более легким телом в виде ощущения. Каждое дыхание, входящее в весомое тело, поддерживает это легкое тело, сохраняет равновесие, позволяющее оставаться этому телу осознавания.
Пусть это осознавание утвердится очень бдительно и очень осторожно на каждом вдохе и на каждом выдохе. Почувствуйте соприкосновение весомого тела с легким.
Почувствуйте легкое тело в весомом, как в колыбели; они связаны с каждым дыханием и поддержаны им.

Только осознавание и ощущение. Переживание жизни в теле, поддержанное дыханием.
Прочувствуйте каждое дыхание. Прочувствуйте это тонкое равновесие от мгновенья к мгновенью, как ощущение, как само осознавание.

Делайте каждый вдох и каждый выдох, как если бы они были последними. Переживайте каждый вдох, как если бы за ним никогда не следовал другой. Каждое дыхание - последнее.
Каждое дыхание кончается без того, чтобы за ним следовало другое, разрывая связь между легким телом и весомым телом. Последнее дыхание. Конец жизненного пути.

Как отвечает ум на то, что больше нет дыхания, на то, что больше нет жизни? Какова мысль о том, что "больше нет вдоха, нет выдоха"? Каждое дыхание - последнее. Освободитесь. Не удерживайте его.
Пусть каждое дыхание уйдет. Позвольте себе умереть.
Каждая мысль исчезает в пространстве. Время жизни окончено. Конечный момент.
Освободитесь. Позвольте себе умереть.

Освободитесь от страха. Освободитесь от страстного желания. Раскройтесь для смерти. Вступите в смерть. Позвольте себе умереть. Умрите сию же секунду. Не держитесь ни за что. Просто умрите.
Освободитесь от мыслей. Освободитесь даже от представлений о смерти и жизни.
Просто умрите. Освободитесь сразу же, целиком и полностью.
Идите далее сейчас же. Умирайте легко, погружайтесь в свет. Свободно парите.
С открытым сердцем освободитесь от всех вещей, удерживающих вас. Освободитесь от своего имени. Освободитесь от своего тела. Освободитесь от своего ума. Свободно парите. Позвольте себе умереть.
Не бойтесь. Держаться не за что. Легкое тело теперь свободно каждое мгновенье.
Идите далее сейчас же. Мягко вступите в свет. Освободитесь от плотного тела, освободитесь от этого воплощения сейчас.
Свободно парите. Умрите, погрузившись в свет.

Идите в чистое, открытое сиянье своей изначальной природы. Только пространство.
Пространство парит в пространстве. Умрите, погрузитесь в него. Освободитесь; освободитесь полностью. Войдите в свет. Только свет, парящий в обширном пространстве. Чистый ум. Открытое сердце. Освободитесь.

Освободитесь от своего знания. Освободитесь от своего незнания. Все, что приходит на ум, старо. Любая возникающая мысль - всего лишь старая мысль. Теперь парите свободными от всего этого. Позвольте себе умереть. Только чистое осознавание. Сам свет, переживающий себя в самом себе. Пространство внутри
пространства. Свет внутри света.

Полностью ушли. Ушли по ту сторону. Ничего внутри. Ничего вне. Только "бытность". Только пространство. Чистое осознавание. Чистое переживание.
Свободны от тела. Свободны от ума. Умрите в открытом, безграничном пространстве присущей вам чистоты. Раскройтесь в нее. Дайте себе умереть, погрузитесь в чистый свет.

Обширное пространство. Нет границы. Дайте себе просто быть. Открытое и бесконечное. Свет. Само пространство.

Теперь следите за каждым дыханием, как если бы оно приближалось издалека. Как если бы оно приближалось, проходя через обширное пространство.

Каждое дыхание - первое. Каждый вдох - это первое дыхание жизни. Каждое мгновенье - полностью новое. Рождение.

Сознание вновь переживает тело. Пространство в пространстве.
Чистое осознавание вновь вселяется в чистую форму. Снова рожден.

Осознавание идет вперед от мгновенья к мгновенью; оно идет так же, как всегда.
Переживание того, что есть. Дыхание жизни опять внутри тела.
Эта легкость еще раз нежно животворит весомую форму, принимает рождение, чтобы исполнить свою карму, чтобы научиться тому, чему следует научиться, быть с вещами, каковы они есть.
Нет смерти. Нет рождения. Нет жизни. Только "бытность". В теле, вне тела. Только "бытность". Только простота. Только форма. Только бесформенное. Переживание, одно в каждое мгновенье данного времени.
Нет жизни. Нет смерти. Только теперь. Только это.
Вхождение в каждое мгновенье. Вхождение полностью пробужденными. Каждое мгновенье столь драгоценно. Все есть.

27. Смерть тела, смерть ума

Когда мы наблюдаем ум с ежемгновенным осознаванием, мы видим, как одно состояние ума возникает со своими собственными склонностями, так сказать, с собственной личностью с собственным настроением, со своими ассоциациями мыслей; и мы видим, как оно исчезает. И в следующую тысячную долю секунды мы видим, как возникает совершенно новый ум. Мы видим, как внутри нашего сознания возникают и исчезают множественные воплощения ума. Мы видим рождение и смерть. Мы не оплакиваем исчезновения какого-нибудь состояния ума, потому что это было нашим одним переживанием, за которым немедленно возникает другое. На самом деле мы даже редко видим эти возникновение и исчезновение. Обычно мы переживаем их как непрерывность, как единый ум; мы не видим, что здесь налицо непрерывные рождение и смерть, новое рождение и новая смерть. А на самом деле то, что соединяет одно мгновенье ума со следующим мгновеньем ума, не отличается от того, что связывает время одной жизни со временем следующей. Это одно и то же. Неосознанные склонности возникают, чтобы сформировать одно состояние ума; затем они исчезают при изменении условий - и снова возникают в новом уме. Точно так же как это бывает, когда мы умираем, и то, что было силой в уме, - его цели, стремления, желания, - все это продолжает существовать, чтобы еще раз заново возникнуть в новом теле.

Когда мы наблюдаем возникновение и исчезновение сотен новых воплощений в течение часа, мы переживаем рождение и смерть на очень глубоком уровне. Узнавание этого ежемгновенного рождения и смерти ума позволяет нам проникнуть сквозь иллюзию плотности, которая придает силу страху смерти, то есть боязни растворения после угасания физического тела. Ясное виденье продолжающегося процесса, в котором один ум ведет к другому, приносит глубокое постижение, что осознавание продлится после того, как сознательное начало более не найдет в теле гостеприимного пристанища. Это глубокое понимание позволит нам после смерти узнать, что мы умерли, понять, как продолжает существовать сознание, хотя тело лежит где-то поблизости. Чем скорее мы узнаем, что мы умерли, тем лучше сумеем выбрать направление внутри кармических возможностей, открывающихся в посмертных состояниях.

Виденье этого ежемгновенного рождения и смерти ума позволяет нам видеть далее смерти этого преходящего тела. Видя относительную природу жизни, видя более широкий контекст, в котором на самом деле существует то, что мы принимали за себя, мы начинаем переживать смерть "я", уменьшение способности последующей силы желать и отождествляться с предыдущей мыслью, как с некоторой прочной, отдельной сущностью, как с "я". Не называя слух "моим" слухом, вкус - "моим" вкусом, думание - "моим" думанием, а просто признавая думание, слух, вкус, прикосновение, по мере того, как каждое такое состояние ума само по себе возникает и исчезает, как продукт предыдущих условий, мы начинаем переживать смерть понятия о самих себе, как о ком-то отдельном от потока. Как выразился один дзэнский наставник: "Если вы пришли сюда не для того, чтобы умереть, вам лучше уйти домой - вы не готовы для практики".

Когда начинается смерть "я", мы глубоко чувствуем, что это отдельное "я", проявляющееся как личность, представляет собой наше отстояние друг от друга, нашу отделенность от реальности вещей, каковы они есть, нашу отделенность от бытия, общего всем нам. Эта великая смерть разделения и страха становится весьма могучей силой в нашей жизни, когда мы вступаем в чистое бытие, в процесс, иногда бывающий болезненным, где раскрывается тот факт, что мы не то, кем считали себя, что мы в действительности всегда в значительной мере были тем, кем никогда не хотели быть. Когда начинают распадаться границы того, кем мы себя считали, мы позволяем себе умереть, как отдельности, и переживаем единство со всем существованием.

Воображаемое "я" начинает умирать, когда мы более не придаем ему силы, не питаем его жаждой переживаний, словно они его собственные; оно начинает умирать, когда мы видим эти переживания просто как переживания в обширном уме. Ум виден, как пространство, где происходят все эти явления. Таковы условия ума, его обусловленность. Ум представляет собой безбрежный простор, чистый по своей глубинной природе, содержащий в себе все. Все эти умы, которые мы переживаем как самих себя, возникающие и исчезающие, все эти личности, которые мы представляем собою, оказываются содержанием гораздо более обширной ясности, не связанной, не смешанной, не отождествленной ни с чем из этого танца. Мы получаем гораздо более широкую картину, гораздо более глубокое признание того, кто мы в действительности такие, и более глубокое понимание того, во что мы переходим, умирая и покидая тело.

Благодаря наблюдению того факта, что содержание ума изменяется от одного явления к другому, благодаря тому, что мы прямо видим эту перемену по мере того, как она протекает, мы начинаем видеть весь процесс. И когда мы видим процесс, мы видим и координаты, в которых он происходит. Мы переживаем тот факт, что считавшееся нами прежде реальным, на деле не является таковым. Оно не обязательно нереально, оно всего лишь нереально в той мере, в какой мы воображаем его реальным. И наше восприятие смерти заметно меняется.

Смерть "я" может быть полной страха перед освобождением, перед шагом в пустоту, страхом перед мыслями о том, как ничто не остановит наше падение, непризнанием пустоты нашей истинной природы. Пустота - это необъяснимый простор, в котором мы возникаем; это - сама истина; и вся идея о том, что "кто-то" шагает в пустоту, представляет собой просто еще один пузырь, проходящий мимо. И нам более нет необходимости определять, кто мы такие, поскольку то, чем мы становимся каждое мгновенье, гораздо больше того, что мы когда-либо воображали. Нет необходимости ограничивать каким бы то ни было определением то, чем мы действительно являемся. Мы - все это. И только содержание этого необъятного простора ума, будучи определено, как отдельное "я", ограничивает то, что мы такое.

Смерть тела сопровождается гораздо меньшими мучениями, нежели смерть "я". Смерть "я" - это обрыв всего, что мы понастроили и считали прочным, дабы совладать с глубинной природой постоянно меняющегося процесса. Мы построили воображаемое "я", которое непрерывно подвергает фильтрации содержание ума и выбирает такое состояние его, которое заслуживает существования. Когда все это отпадает, налицо тошнота, головокружение; ибо это означает смерть всего, что мы узнали о себе; все мысли и проекции, которые так восхищали нас в прошлом или создавали кого-то для будущего, - все они видны, как просто более естественные явления потока жизни, возникающие и исчезающие в необъятном просторе.

Когда все, чем мы воображаем себя, видно в своей - в сущности пустой, непостоянной - природе, мы глубоко чувствуем поверхностность отдельного "я".
Когда однажды мы прозреваем сквозь эту сновидную отдельность, мы узнаем, что в реальности нет никого, кто должен умереть, что это только иллюзия отдельности, которая снова и снова принимает рождения. Тогда может возникнуть все, что угодно. Возникает одиночество, возникает ненадежность, возникает страх, возникает голод, возникает даже страстное желание, которое ведет нас от одного воплощения к другому, которое создает один ум за другим, - и все это видно, как просто приход и уход. Как сказано в "Алмазной сутре", это - "вспышка молнии в летнем облаке, мерцающий светильник, призрак, сновидение".

Тогда можно относиться к физической смерти с уважением, можно почитать ее, как чудесную возможность в процессе перехода из одного тела в другое, возможность для осознавания, которое признает относительность всего, что мы воображаем реальным, возможность гигантского прорыва. Потому что, уходя из тела, мы видим, что тело, которое мы принимали за себя, ум, который мы принимали за себя, чуть-чуть отличаются от того, что мы когда-либо воображали, а сама жизнь уже сильно отличается от той, какую мы когда-либо могли себе представить; и здесь появляется чудесная возможность освобождения. Это - великий дар, который, если им воспользоваться разумно и мудро, может нам позволить разрушить многие из наших желаний, многие из наших страхов, значительную часть нашей отдельности, - так чтобы не осталось ничего личного, чтобы все оставшееся оказалось светом, вступающим в свет.

Я думаю, именно это хотел сказать Уолт Уитмен, когда писал в "Песне о себе":
        "Все идет вперед и вовне, и ничто не погибнет;
        И умереть - это не то, что думает каждый, но лучше".
(Ср. перевод К.Чуковского:
        "Все идет вперед и вперед, ничто не погибает,
        Умереть - это вовсе не то, что ты думал, но лучше").

Если мы прислушиваемся к сердцу и наблюдаем за своими действиями, мы учимся у самих себя. Мы узнаем, где нам нужно произвести работу. Нам нет необходимости налагать на себя всякие "надо" и "нельзя". Мы открываем для себя, что истина не имеет единственной формы, что истина находится только в данном мгновенье и ее всегда можно открыть именно здесь. Нет реальности, которую нужно создавать, есть только та реальность, на которую надо настроиться.

Как выразился один учитель дзэн: "Ваша практика пригодна для покоя; а пригодна ли она для беспокойства?" А еще другой учитель спросил: "Сможете ли вы сохранить в аду свое сердце открытым?"

30. Круг

Каждое мгновенье - это совершенный круг. Когда мы проникаем в тотальность мгновенья, мы видим, что ни одна точка на этом круге не обладает большим правом смотреть свысока на остальную часть круга, чем любая другая точка. Мы видим, что каждый момент является совершенным итогом всего, что произошло раньше, а также совершенным предшественником всего, что последует.
Наше сиденье становится похожим на вхождение в совершенный круг, где есть место для всего. Мы никогда не затеряемся, потому что нам некуда уходить. Мы постоянно приходим домой, в настоящий момент.
Сдача, смирение - это совершенное соучастие в круге. Освобожденность позволяет нам плыть, стать целым кругом. Держаться за какую-нибудь точку круга - значит потерять свою первоначальную природу, потому что там нет такого места, откуда мы начинаем, и такого места, где мы заканчиваем.

Не важно, что написано. Важно - как понято.

239

Re: 2 Буддизм Тибета

спс....

240

Re: 2 Буддизм Тибета

Гараба Дордже - Жизнеописание и три завета

Полностью - тут:
http://www.kunpendelek.ru/library/buddhism/life/garab2/

http://sa.uploads.ru/t/zSoAs.jpg


Дордже Гараб Жизнеописание и три завета

Не так важно какая из версий жизнеописания Гараба Дордже наиболее точна, гораздо важнее то, что мы до сегоднешнего дня имеем действующую и мощную традицию Учений Дзогчен, при помощи которой люди достигают полного Освобождения от сансары.
Гараб Дорже (означает "Радостная Ваджра) был первым человеком, который давал Дзогчен на нашей планете.
Родился Гараб Дордже чудесным образом от принцессы Уддияны Судхармы, которая была монахиней-девственницей  Эта монахиня практиковала на острове в середине озера, и в это время у неё был сон. Она увидела во сне красивого белого человека (это была манифестация Ваджрасаттвы), держащего хрустальную вазу с выгравированными на ней мантрами. Этот человек дал ей посвящение, а затем, растворившись в свете, вошёл в её тело и оплодотворил её. После этого она родила Гараба Дордже. Это событие её и возрадовало, и опечалило. Судхаме было стыдно, она боялась, что люди будут думать о ней плохо или сочтут её ребёнка призраком, поскольку его родила девственница.
Когда Гарабу Дордже исполнилось семь лет, все учёные пандиты этого царства собрались на диспут, и Гараб Дордже победил их в полемике, проявив гораздо более глубокое понимание, чем любой из них.
Затем он преподал им Учение Дзогчен, и далеко окрест быстро распространилась весть о том, что какой-то мальчик из страны Ургьен (Уддияна), признанный воплощением великого существа, даёт Учение, выходящее за пределы закона причины и следствия.
Он не умер как это происходит с обычными существами, а превратил своё физическое тело в радужное (в сущность пяти первоэлементов: пространства, воздуха, огоня, воды и земли), оставив после себя только волосы и ногти. Считается, что он продолжает существование в этом теле в другом измерении, невидимом для людей и продолжает учить, поскольку ныне его тело состоит из света тончайшего уровня, который является чистым, а не кармическим.
С Гарабом Дорже можно вступить в контакт, если развить способность чистого видения. По поводу природы радужного тела:
"Например, когда мы говорим, что какой-то реализованный мастер проявил радужное тело, то подразумевает, что его тело исчезло в радужном свете. Но истинный смысл радужного тела не в том, что оно исчезает.  Просто оно проявляется не на материальном уровне, не в виде материального тела, а в виде пятицветных лучей. Даже в XX веке были практикующие, достигшие такой же реализации, одним из последних из них был дядя Намкая Норбу Ринпоче.

Прежде чем растворить своё тело в сущности элементов и обрести радужное тело, Гараб Дорже оставил изложение сути своих Учений, называемое "Три завета". Вот краткий перевод этих сущностных наставлений:
1. Получить прямое введение в Природу Сознания от Мастера.
2. Не иметь сомнений по поводу этого состояния.
3. Продолжать оставаться в этом состоянии самоосвобождения.

Ригпа означает узнавание чистого присутствия.
Цель Учения Дзогчен заключается в том, чтобы вывести человека за пределы его ограничений, в изначальное состояние безграничной свободы. Тем не менее, Дзогчен содержит чёткую и ясную структуру взаимосвязанных Учений, сгруппированных в триады, подобную кристаллической решётке. Основу этой структуры составляют Три Завета Гараба Дордже.
Манджушримитра  разделил учения Дзогчен на три раздела: Сэмдэ – раздел природы ума, Лонгдэ – раздел пространства и Мэннагдэ – раздел тайных наставлений
   
Песнь Брахмы Гараба Дордже
Наша потенциальная способность переживания
Полностью пробуждена изначально.
Поскольку потенциальная способность переживания
Не имеет начала и конца, она подобна небу.
Если понимаешь, что всё существующее одинаково
Никогда не возникало и никогда не будет прекращено,
И пребываешь в этом истинном состоянии не прилагая усилий,
Это и есть медитация.

Не важно, что написано. Важно - как понято.

241

Re: 2 Буддизм Тибета

Тогал. О более широком понимании второго завета Гараба Дордже

Полностью - тут:
http://nandzed.livejournal.com/5382579.html

http://s0.uploads.ru/t/yxjJ2.jpg


"Завершающие видения", "то, что является в конце" — это мельчайшие сферы радужного света (thig-le, санскр. bindu), часто соединенные в ваджрную цепь и другие образования, спонтанно появляющиеся во время выполнения практики тогел. Эти видения происходят на четырех стадиях развития видения, представляющих собой кульминацию пути. За ними следует обретение Радужного Тела. Именно поэтому они называются завершающими видениями

Индивидуальная практика созерцания всегда соотносится с этими четырьмя стадиями:

1. Видение прямого восприятия Реальности
2. Видение развития медитативного
3. Видение полного возрастания Осознания
4. Видение полного истощения Реальности

При выполнении практики тогел с использованием солнечного света мельчайшие радужные сферы тигле появляются сначала над практикующим. Пребывая в состоянии созерцания, практикующий с полной определенностью убеждается в том, что эти "завершающие видения", то есть тигле и прочее, возникают на самом деле в нем самом, хотя и проявляются как проекции во внешнем пространстве. Они суть манифестация нашей собственной потенциальности, или внутреннего света.

Все, что является нам как феномены внешнего мира в виде звуков, света и излучения, будь то результат чистого или загрязненного кармой видения, есть проявление нашей собственной творческой энергии, энергии нашего подлинного Осознания  во внешнем пространстве . Эта энергия возникает как свет в сердцах всех живых существ. Другими словами, присущая каждому существу внутренняя лучезарность его собственного Изначального состояния, пронизывая все тело, по преимуществу сосредотачивается в области физического сердца. Из внутренних полостей сердца этот поднимается по тончайшему каналу, называемому "гладкий белый канал" и выходит из тела через "врата" физических глаз.

Эта внутренняя лучезарность, проецируемая вовне, появляется в окружающем пространстве как нечто очевидно реальное и субстанциональное, подобно кинофильму на огромном экране, со всех сторон окружающем нас. В результате, мы теряемся в этом пленительном зрелище, пребывая во сне, который кажется нам объективным и реальным. Тем не менее, сам экран, на который спроецирована эта иллюзорная картина, не является твердой и субстанциональной стеной, но есть пустое пространство, истинное измерение бытия всех вещей. Все, видимое в этом открытом измерении, — лишь картина, написанная кистью Осознания и подобная трехмерному голографическому изображению. Человек, пребывающий в неведении истинной природы того, что видится ему как внешний мир, блуждает в круговороте бытия, заблудившись в лабиринте этих видимых проекций и не зная их истинного источника. В тибетской традиции этот процесс проецирования описывается в терминах шести светильников .
1. Светильник пространства Осознания
2. Светильник телесного органа сердца
3. Светильник гладкого белого канала
4. Светильник воды (глазного яблока), что может заарканить все на расстоянии
5. Светильник пустых тончайших сфер света
6. Светильник саморожденной различающей мудрости

Итак, нет ничего из проявленного вокруг нас во внешнем пространстве. что на самом деле не существовало бы в нашем внутреннем пространстве. Выполняя практику тогел, человек обнаруживает, что саморожденный внутренний свет, присущий измерению Осознания, пребывает в полости сердца, подобно пламени светильника, помещенного в пустой сосуд. Пройдя по каналу kati, этот свет проецируется во внешнее пространство, проявляясь там в форме тончайших радужных сфер, ваджрной цени и прочих видений. По мере развития практики внутреннее пространство этих тончайших световых сфер раскрывается, бесконечно разворачивается, и внутри них возникают видения Будд и Чистых Полей Будды. Поэтому и говорится о шести светильниках.

Следует понимать, что тогел не является практикой трансформации  загрязненного видения в чистое, как это осуществляется в тантрической садхане посредством визуализации. Визуализация всегда требует работы ума, тогда как практикующий тогел пребывает в состоянии созерцания, которое превыше всякой умственной деятельности. Видения возникают самопроизвольно и без усилий со стороны практикующего, будь то практика, связанная с солнечным светом, с чистым небесным пространством или с мраком темного ретрита. Главная цель такой практики — интеграция внешнего пространства, в котором возникают эти thig-le, с пространством собственного Осознания. В конце концов "глиняный сосуд" разбивается, и исчезает различие между содержащимся в нем внутренним пространством и внешним пространством вокруг него. Тогда наступает понимание, что свет видений, который казался внешним, есть на самом деле внутренняя светимость нашего собственного Изначального состояния.

Но прежде, чем приступать к практике тогел, следует очистить "два собрания загрязнений" и достичь определенного мастерства в стабильном созерцании посредством практики трекчо, разрубающей в психическом организме всякую напряженность и скованность. Без предварительной практики текчо все видения тогел будут ничем не лучше обычного кинофильма.
Хотя главная и абсолютная цель тогел состоит в достижении Радужного Тела, уводящего за пределы сансары, эта практика является также прекрасной подготовкой к посмертному опыту бардо, в котором развоплощенному сознанию предстают различные видения.

Из комментариев к "Золотым письменам"

Не важно, что написано. Важно - как понято.

242

Re: 2 Буддизм Тибета

Оле Нидал - Великая печать

Полностью - тут:
http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=4849657
http://buddatext.ru/velikaya-pechat.html

http://s7.uploads.ru/t/5qie1.jpg


МАХАМУДРА 3 КАРМАПЫ "ВЕЛИКАЯ ПЕЧАТЬ. ПРОСТРАНСТВО И РАДОСТЬ БЕЗГРАНИЧНЫ."
Лама Оле Нидал комментирует текст 3-го Кармапы Ранжунга Доржде (1284–1339)

КАКИМ ВСЕ ЯВЛЯЕТСЯ НА САМОМ ДЕЛЕ Современное введение в учение Будды

ВЕРХОМ НА ТИГРЕ
НАСТАВЛЕНИЯ ПО НЕНДРО

Continuation and ending of the synopsis

http://s9.uploads.ru/t/hVYvZ.jpg


Continuation and ending of the synopsis


Строфа 7
Основание очищения — это сам ум, его единство ясности и пустоты;
Средство очищения — Великая Печать, великое упражнение Алмазного Пути;
Очиститься нужно от поверхностных завес ложных взглядов.
Пусть мы обретём плод очищения, совершенно чистое Состояние Истины!

«Основание очищения - это сам ум, его единство ясности и пустоты». Эта строфа посвящена понятию очищения и тоже насыщена глубоким смыслом. Сначала речь идёт об основании просветления, затем - о средствах его достижения, и наконец - о самом его плоде. Эти три вещи называются также «Будда-природа», «путь» и «цель»; они удостоверяют неотъемлемую свободу всех живых существ. Поскольку ум сам по себе просветлён и со всем связан во времени и пространстве, то всё достижимо. Посредством целенаправленной работы можно достичь освобождения и просветления. Хотя ощущения по своей природе нескончаемы, как отражения или волны, зеркало и океан остаются неизменными. Поэтому сравнивают истину с луной, которая отражается в каждой луже. Поскольку ум всегда являл собой пространство и светоносную ясность, действительно можно положиться на того, кто всё воспринимает: с ним не может случиться ничего вредного. Такая радостная уверенность исходит от первой строки.
Кармапа советует своим читателям несмотря на всякие непонятные ощущения и события доверять вневременной основе ума. Поскольку воспринимающий является пространством, сам по себе совершенен и неразрушим, то для него любое явление — подарок, и, значит, не нужно делать драму из ясности этого пространства - внутренних и внешних игр ума.
На Западе этот взгляд оказывает сейчас освобождающее влияние; он выпускает воздух из идеи о том, что во время медитационного углубления вообще нельзя думать, и помогает христианам, у которых никак не получается думать только хорошее. Какими бы странными и многочисленными порой ни были всплывающие ощущения, на самом деле, ничто вообще не может быть нечистым, поскольку и внешнее, и внутреннее по природе своей - ум. Всё возникает в его светящемся пространстве, меняется в нём, воспринимается им и снова там растворяется.
В религиях веры провозглашается понятие чистоты как состояние невинности и неопытности; оно многое исключает из жизни и всегда нуждается в защите. Тот, кто привык именно к этому значению, может вздохнуть с облегчением и расслабиться. Будда желает миру чего-то совершенно иного, и это-чистота, наполненная силой, сознательно питающаяся пестротой жизненных хитросплетений и обретающая проникающее видение для блага всех. Образом для сравнения могла бы служить не маленькая девственница, которую нужно оберегать от сильных впечатлений, но — зрелая женщина, без смущения направляющая свой проницательный взор на мир, со всей полнотой своего опыта.

Итак, ум сам по себе пуст, не является вещью, но в то же время в своём выражении ясен, богат и сознателен. Если бы уму не была присуща чистота, как его вообще можно было бы очистить? Кусок угля от чистки только уменьшался бы, но алмаз блестит всё ярче. ум ведёт себя как алмаз.
Взгляд Великой Печати основан на уверенности в том, что пространство, явления и восприятие неразрывно едины, влияют друг на друга и представляют собой беспрепятственную игру ума. Тот, кто разделяет этот взгляд, легко может находиться и в океане, и среди волн и замечать, как любое впечатление незамедлительно освобождает само себя и очищается собственной силой. Поскольку ум как пространство и ясность по своей природе всегда чист, то ему нужно только разглядеть это.
Но наш противник, кстати, далеко не трехметрового роста, даже если мы с ним ещё не справились. Нужно просто понять цепь своих конфликтов и рассечь её в определённом месте, или растворить все конфликты в пустоте. Их первопричина-безначальная неспособность ума осознавать себя всеобъемлющим. Это порождает мешающие чувства, которые, в свою очередь, вызывают неловкие действия и неуместные слова. Когда созревают их плоды, мы оказываемся в затруднительной ситуации, отягощённые своими привычками и неприятными переживаниями, — и если не проработать их и не сорвать с них маску, то они и в дальнейшем будут вызывать поведение, приносящее боль.
Мешающие состояния ума, хоть они и омрачают мироощущение неосвободившихся существ с безначальных времён, всё же остаются только на поверхности. Они не могут причинить вред безусловной пустоте, ясности и неограниченности ума. Особенно тем, кто имеет нездоровую тенденцию к вечному раскаянию, стоит поразмыслить: как может быть греховным или грязным то, что возникает из чистоты открытого пространства, играет в нём, распознаётся его ясностью и, в конечном счёте, снова возвращается во вневременное пространство?
Если мы распознали свойство мешающих чувств не присутствовать раньше, не присутствовать также и позже, а в данный момент непрерывно меняться, то благодаря Алмазному Пути мы получаем в своё распоряжение неограниченные средства для работы с ними. Миражи, попросту выражающие беспорядочную подвижность ума, можно искусно преобразовывать и даже превращать в мудрость и активность. Смыслом любого целительного пути должно быть познание сильного, но пока еще не обученного ума, направленное на благо всех.

«Очиститься нужно от поверхностных завес ложных взглядов» На высшем уровне главное - не оценивать. Очищение от мешающих мыслей и чувств наиболее действенно, когда не обращаешь на них внимания. Если просто заниматься своими делами, позволив им идти своей дорогой, то они быстро выпускают пар. Но при этом не нужно отказывать себе в удовольствии бросать иногда взгляд на их отчаянные выкрутасы. Некоторые из этих состояний можно сравнить с кинокартиной среднего пошиба, однако бывают и специальные предложения, из которых даже можно что-то почерпнуть. В то время как мы качаем головой при взгляде на то, к чему мы могли когда-то относиться серьёзно, внутренние тигры заметно теряют вес, а у крокодилов выпадают зубы. Мешающие чувства живут за счёт того, что получают подтверждение. Если они остаются вне игры, то их интенсивность постепенно убывает.
Проблемы имеют лишь ту силу, которую мы сами им придаём. Если мы глубоко это осознаём, то завесы, лежащие на поверхности, растворяются и появляется достаточно свободного пространства для счастливой уверенности в том, что бесстрашная мудрость, самопроизвольная радость и активная любовь составляют истинную природу ума. Нет более надёжного пути к просветлению. Тогда пространство превращается во вместилище и больше не является чем-то разделяющим , и из его всеобъемлющей открытости самопроизвольно рождается всё необходимое. Любой вид проницательности, радости и мужества проявляется без каких-либо усилий. В конце концов ум узнаёт себя как зеркало и отражения одновременно; он ясно видит свою природу - вневременную, светоносную, сочувственную и дальновидно мудрую. В состоянии высшей полноты он един со всем сущим. Он является всем и знает всё, и во всём выражается его лучезарное богатство.
Никогда не теряя плод очищения, практик щедро делится им с миром. Его самовозникшая ненапряжённосгь, активная здесь и сейчас для блага всех, позволяет другим познавать совершенство пространства. Так же, как рисунок на воде мгновенно растворяется снова, в Великой Печати всё безупречно и, в то же время, освобождено.

Строфа 8
Уверенность в правильности взгляда достигается отсечением сомнений в отношении основы;
Стержень медитации в том, чтобы неуклонно придерживаться этого взгляда;
Выдающееся поведение состоит в том, чтобы во всём искусно оттачивать осознавание,  приобретаемое в медитации.
Пусть мы будем иметь уверенность во взгляде, медитации и поведении!

Цель практического буддизма в том, чтобы узнать природу вещей. Будда принимает только реальные факты. Хотя наука почти каждым своим прорывом ещё больше подтверждает его высказывания, — всё же, если бы какое-либо её утверждение явно доказывало, что буддизм где-то ошибается, то нужно было бы доверять науке. Это хотел бы сам Будда! Он не выдвигает никаких догматов, и даже при самом скрупулёзном исследовании его поучения должны оставаться логически обоснованными и применимыми в жизни. Поэтому вопросы, даже назойливые, необходимы. Но, судя по опыту, они означают, что человек просто ещё недостаточно узнал или «зациклился» на каких-то бессодержательных, исключительно формальных высказываниях, которые трудно услышать от Будды. Бывает, что мы смешиваем поучения о пути и цели - то есть, путаем относительный уровень (то, какими вещи кажутся) с абсолютным (их истинной природой). Таким образом, учение Будды может только выиграть благодаря основательному анализу. По всей видимости, среди религиозных лидеров только Будда имел основополагающее доверие к существам, и это обидно. Нет ничего прекраснее свободных людей.
Соответственно, он не прибегает ни к какому давлению, не принуждая никого верить в то или иное. Человек должен делать только то, что для него самого убедительно. Любое подлинное развитие может происходить лишь на основе понимания и доверия. Будде не нужны были ни паства, ни подпевалы. Тот, кто понимает его объяснения природы вещей и применяет их в медитации, сможет всё более настойчиво держаться за осознавание своей Будда-природы. Таким образом, посредством упражнений поучения Великой Печати превращаются в стойкий опыт, и если всё ещё сохранялись какие-то сомнения, то они в процессе медитационного погружения становятся проникающим видением. Благодаря тому, что мы просто наслаждаемся достигнутой уверенностью, все узлы развязываются. Злость превращается в способность ясного восприятия, свободного от помех; убывающая гордыня позволяет замечать, как всё многослойно и богато; страстные желания, растворяясь, дают способность проводить различия; а там, где взгляд омрачали неведение и запутанность, возникают всё более частые радостные мгновения прямого видения. Так медитации Алмазного Пути связывают ум с его вневременной силой. Вне надежд и опасений, вне удерживания и неприятия, они ведут к окончательной непоколебимости; крючки поучений выдёргивают наружу кольца врождённой мудрости существ. Между переживаниями и за ними, а также и сквозь них он проявляется как свет ума.

Поучения Будды своеобразны и дают совершенно особенный уровень видения также и в том, что касается отношения к мыслям. Кармапа советует не препятствовать мыслям - это, как показывает опыт, может вызвать внутренний эффект «матового стекла» - и не стараться удержать приятные ощущения, что до сих пор никому не удавалось, а «набирать вес», пребывая в состоянии осознанности. Это непреклонное доверие к самому воспринимающему является характерным признаком учения Будды. Когда ученики Миларепы раздражались из-за мыслей и чувств, он говорил им: зачем сетовать на то, что есть кусты и облака, когда вы знаете бесконечность гор и океана? В поучениях Великой Печати ум сравнивается также со слоном, а мысли с колючками. Колючки острые, но у слона толстая кожа.

Действительная медитация означает, что мы осознанно покоимся в том, что поняли и признали как истинное. Когда ум в результате этого очищается и прибавляет в силе, мы просто становимся лучше. у всех буддийских медитаций цель только одна: они должны способствовать свободному от усилий пребыванию в том, что есть. Медитация должна вызывать раскрытие всех способностей ума. Свойственная уму проницательность, пробуждаясь, переживает самоё себя как в высшей степени отрадное состояние, в котором непринужденно и по-разному проявляется внутреннее Богатство.

Именно это и называется выдающимся поведением - черпать из полноты возможного с убеждённостью в том, что высшая истина равноценна высшему блаженству, а пространство само по себе безгранично. Эта свежая смелость, которая всё освобождает, возникает вследствие шлифовки драгоценного камня ума. В результате то, что было признано правильным в голове, падает в открытое сердце. Изнутри это переживается как состояние «само собой разумеется». Таким образом, имеющее смысл для повседневности, но всё же узкое видение «или-или» обрамляется освобождающим «и то, и другое». По мере того, как просветлённые круги силы всё яснее ощущаются и во внешнем мире, и в нашем собственном теле, наше счастье становится безбрежным.

Медитация во всём? Это означает, собственно говоря, не терять осознавания того, кто осознаёт. Многие чувствуют, насколько это важно, но, к сожалению, мало кто считает себя способным это делать. Но это и нелегко. Здесь нужны длительные сознательные усилия, постоянные повторения упражнений, оттачивающих взгляд, до тех пор пока воспринимающий не научится больше не терять ощущение самого себя даже в потоке самых интенсивных переживаний. Если всё остаётся нескованным и подобным сну, если везде видится много простора, то уже можно считать, что мы на верном пути. Неведение ведь было всегда, и победа над столь цепким противником может потребовать времени.
Здесь любые вложения сил оправдывают себя, и прежде всего - те, что рассчитаны на долгое время. Каждая мантра имеет смысл, каждое стремление придать свежесть взгляду Великой Печати приносит пользу. Если видение, медитация и поведение дополняют друг друга в жизни, желанные результаты обязательно придут. С удивлением видишь, как впечатления, которые накапливались в подсознании существ с безначальных времён, превращаются в различные виды просветляющей мудрости.

Не важно, что написано. Важно - как понято.

243

Re: 2 Буддизм Тибета

Строфа 9
Все явления суть миражи ума;
Ум — это не «какой-то один» ум, он — пуст по своей природе;
Всё — пусто, но одновременно проявляется беспрепятственно.
Пусть мы при помощи точного исследования узнаем настоящую природу ума!

«Все явления суть миражи ума». Всё внутри и снаружи - игра ума. То, что восприятие мира зависит от чувств и внутренних состояний воспринимающего, известно по крайней мере когда дело касается других. Такое благоразумие — более редкое явление в отношении самих себя. Похоже, что рай и ад совершаются в собственном уме, и каждый создаёт мир сам для себя. Эта закономерность называется «карма», и, у этих обусловленных состояний нет начала. Они сильны лишь до тех пор, пока ум не узнает своё вневременное пространство, неразрушимое зеркало позади отражений.
Откровение Будды, что высшая истина равнозначна высшей радости, действует освобождающе. любой подъём духа сам по себе является богатством и радостью; Будда же настаивает на том, что пространство само по себе является радостью, и этот взгляд приносит всеобщее избавление.
Но утверждение, что все создается умом, относится в равной степени и к внешнему миру. совместно воспринимаемый мир является игрой ума, обладая не большей реальностью, чем коллективный сон. Сейчас, когда люди научились конденсировать частицы из света, разделение между бытиём и небытиём исчезло, и их можно назвать двумя сторонами одного целого. Эти слова в действительности означают конец всего стесняющего во времени и пространстве.

Но как можно объяснить при помощи двойственных понятий возникновение и исчезновение вселенных? Вот объяснение Будды.
Однажды мир сгорает, и это событие очень похоже по описанию на представления звездочётов о том, что произойдёт через десять миллиардов лет. И тогда потоки сознания тех существ, которые ещё не достигли освобождения и не знают собственной природы, присоединяются к обитателям других исчезнувших миров где-то в бескрайнем пространстве.
Когда накапливается достаточная масса умственных впечатлений — кармы, сгущается новый мир. Это происходит автоматически. Поскольку пустота не является чёрной дырой, но содержит в себе все возможности. Так, мудрость осознавания богатства всех явлений - коллективная гордость непросветлённых существ - вызывает возникновение всего твердого; зеркальная мудрость - их злость - рождает всё текучее; различающая мудрость - привязанность существ - проявляется как тепло; мудрость опыта - их ревность - становится постоянным движением, подобным движению ветра; а всепроникающая, спонтанно возникающая мудрость, ошибочно воспринимаемая как изначальное неведение, вызывает недооценку пространства: оно приравнивается к разделению и дистанции. Вследствие последнего заблуждения мы не видим пространство как вместилище, не замечаем, что вокруг вещей всегда гораздо больше простора, чем между ними. Итак, внешняя рамка, мир, сгущается из коллективного сознания существ, и одновременно их карма проявляется как способ контакта с этим миром — их тело и восприятие. Поэтому краеугольным камнем в буддизме является поучение о том, что ум — творец всего. Не только наше восприятие мира - это ум, но также и сам мир.

Когда развитие существ делает возможным получение абсолютного знания об уме, безграничная любовь и сила пространства выражаются в появлении Будд, которые указывают путь к освобождению и просветлению. Если позволяют условия какого-либо времени и места, то в бесчисленных мирах рождаются просветлённые, которым знакомы прошлое, настоящее и будущее. Всё в их жизни является примером, и их цель исключительно в том, чтобы освобождать всех существ от неведения и боли. Их влияние часто сохраняется в мире в течение нескольких тысячелетий.
В начале периода их деятельности Будд понимают непосредственно, затем следует время, когда их средства, главным образом, всесторонне используются в медитации. После этого тексты толкуются и изучаются интеллектуально. Затем люди довольствуются бессодержательными обычаями и монашескими одеждами. И наконец, после дальнейшего упадка влияние Будды заканчивается. Люди становятся грубыми по отношению друг к другу и к самим себе. И только после многих ненужных трудностей они снова готовы оставить в промежутках между своими мешающими чувствами так много пространства, что может появиться следующий Будда. Благодаря его учению повторяется та же волна духовных предложений, опять многие достигают освобождения или просветления, пока абсолютный взгляд не теряется снова и не наступает опять «тёмное» время.

На самом деле, эти пять периодов по 500 лет, предсказанные Буддой нашей исторической эпохи - Буддой Шакьямуни, завершились в Азии 50 лет назад. Неприятно, когда так точно сбываются плохие предсказания, но большинство старых буддийских культур в наше время либо стали жертвой жадного материализма, как в Японии, Таиланде и часто среди китайцев за пределами Китая, или подверглись уничтожению в результате насильственного приобщения к господствующей идеологии на севере и расцвета национализма на юге Азии. Сегодня живые поучения Будды уровня Алмазного Пути хранят только государство Бутан и тибетские беженцы.
Однако похоже, что достаточное количество людей с подходящей для буддизма кармой нашло своё перерождение на Западе. Решающее знание о природе ума может сегодня применяться в свободных культурах европейского типа, существующих в мире, и не исключено, что однажды оно даже вернётся оттуда в Азию свежей струёй.

Таков был смысл первого высказывания Карманы при взгляде через телескоп. Каков он, если посмотреть через лупу? Это объясняется в следующих строках.
После того, как внешний мир показан в качестве ума — «все явления суть миражи ума», - если поискать сам ум, то всё вещественное исчезает. То есть, на самом деле нет ничего, что можно было бы назвать умом. У него нет ни размера, ни очертаний, ни формы, ни вкуса, ни напряжения, и он даже не является никакой «тонкой материей» (что бы это понятие ни означало), как хотелось бы его видеть некоторым, кто испытывает недостаточно доверия к пространству. У него нет никаких черт, позволяющих «показать на него пальцем», найти или обозначить его каким-либо образом. Он - пуст по своей природе и не является вещью. Состояние Истины ума есть тот факт, что этот бесконечный простор свойственен сознанию, как это могут ощущать в моменты внезапных вспышек вдохновения и те, кто не занимается медитацией.

«Всё-пусто, но одновременно проявляется беспрепятственно». Эта строка указывает на качества, воспринимаемые как ясность и безграничность ума. Она подразумевает Состояние Радости и Состояние Излучения, характеризуемое мощными, направленными в будущее делами. Состояние Излучения проявляется в виде существ, которые сознательно перерождаются для блага других в силу прошлых обещаний. Хотя ум, как это описано выше, свободен от каких-либо собственных черт, возникает всё снаружи и внутри как присущее ему богатство. Радость и полезные действия рождаются из его пространства, играют в нём свободно, узнаются его ясностью и снова исчезают без усилий, возвращаясь в его неограниченность.

Хотя ум сам по себе неуловим, он проявляет бесконечное разнообразие. Он позволяет всему возникать, он охватывает и осознаёт всё, что происходит и может происходить в его внешнем и внутреннем пространстве. Убедительнее всего здесь пример сна. Постоянно изменяющийся внешний мир -это общий сон всех существ.
Это отсутствие подлинной реальности охватывает как природу мыслей и чувств, так и кажущийся столь твёрдым мир.
Проявление и непроявление лучше всего понимать как стороны одного целого, этот проникающий взгляд даёт приятное ощущение обилия пространства. Он показывает всеобщую обусловленность и даёт зрелость и понимание того, что только воспринимающий, пространство-ясность-неограниченность ума — нечто действительное и истинное, а всё переживаемое возникает и снова исчезает. Но наша наука ещё не продвинулась настолько, чтобы определять мир как результат накопленных впечатлений и чувств его обитателей.

Не важно, что написано. Важно - как понято.

244

Re: 2 Буддизм Тибета

http://sh.uploads.ru/t/AGMqu.jpg


Строфа 10
Самовыражение, которое не существует как таковое, понимается как нечто вещественное;
  Из-за неведения самоосознавание определяется как «я»;
Приверженность этой двойственности вызывает блуждание в обусловленном мире.
Пусть мы сможем вырвать корень ошибки — неведение!

Кармапа указывает сначала на ясность ума, и во вторую очередь на его природу пространства. Он говорит об отражениях прежде зеркала, о волнах прежде океана, и вроде бы подчёркивает воспринимаемое больше, чем воспринимающего.
«Самовыражение, которое не существует как таковое, понимается как нечто вещественное». Беспрестанные игры ума, внешне возникающие как воспринимаемые миры и обстоятельства, а внутренне - как непросветлённые мысли и чувства, из-за изначального неведения переживаются как реальные и существующие сами по себе. Мы думаем: «Это- есть», «Таково настоящее положение дел», «Таково моё настоящее ощущение». Причина такой интерпретации мира - в инертности наших органов чувств. Но если пристальнее рассмотреть как внешний, так и внутренний мир, то там не найдется ничего твёрдого. Все колеблется и трансформируется всё время, будь то вселенные, атомы, мысли или чувства; всё, что мы воспринимаем, постоянно находится в потоке изменений. Например, сначала вода в стакане — это внешний объект. Затем мы её выпиваем, и вот она уже — часть нас. А несколько позже остается только надеяться, что выпущенный нами азот поможет вырасти паре цветочков. Подобным же образом изменяются внутренние состояния, и иногда существа способны отнестись к ним с большей дистанцией, а иногда оказываются всецело ими захвачены. Несмотря на то, что кадры постоянно сменяются, вплоть до освобождения мы считаем весь этот диснейлэнд настоящим.

Подобно тому, как проявление ума (его ясность) понимается как нечто вещественное и поэтому отдельное, его осознанность (воспринимающий) сводится к ограниченной идее «себя», или «меня». «Из-за неведения самоосознавание определяется как «я»». Но эта двойственность — всего лишь идея. В древних текстах используется метафора с глиняным кувшином: когда он разбивается, исчезает граница между воздухом снаружи и внутри, и выясняется, что прежняя разделённость была лишь кажущейся.
Нечто реальное должно обнаруживать стойкие признаки реальности. Но только воспринимающее пространство отвечает этому условию. Будучи пустым по своей природе и свободным от каких-либо сужающих признаков, оно не ограничено временем и местом и содержит в себе все совершенные качества. Кроме того, оно действует, проявляя активную любовь, и потому предоставляет нам подлинное прибежище.

2550 лет назад Будда не уставал объяснять своим ученикам, каким образом помехи поражают ум, который, судя по всему, должен быть столь способным. Он сравнивал ум с глазом, который всё ясно распознаёт, но не видит сам себя. Вследствие этого его воспринимающее пространство, уровень истины ума, недооценивается и определяется как «я». Хотя ни тело не является прочным, ни чувства и мысли не обладают какими-либо конкретными качествами, будь то размер, цвет или форма, эта неверная оценка увековечивается вневременной привычностью. Из-за привязанности ума к своим сменяющимся ощущениям, его ясность — всё, что ум воспринимает как снаружи, так и внутри - превращается в «тебя» или нечто самостоятельное. Поскольку вплоть до просветления мы не способны видеть, что пространство и его одаренность, воспринимающий и воспринимаемое - это разные стороны одной и той же неограниченности ума, то появляются главные мешающие чувства: запутанность, привязанность и отвращение. Из них возникают гордость исключающего типа, жадность и зависть, и из их многообразных сочетаний. Будучи обусловленными и переменчивыми, они всё же переживаются как настоящие и приводят поэтому к бесполезным мыслям, неуместным словам и неловким поступкам. Когда посеянные таким образом недоброкачественные впечатления созревают в виде сложностей, внутренних и внешних, то мы по привычке сваливаем вину на других и обеспечиваем себе тем самым плацдарм для дальнейшего трудного поведения.

Если бы мы могли видеть в этих мешающих состояниях то, чем они являются, всё было бы легко. Мы бы тут же определяли их как плохие фильмы на своём внутреннем экране — фильмы, которые умный человек смотреть не стал бы. Но — мы этого не делаем. Быть непросветлённым - это как раз и означает подавляющую неспособность выбирать желанные состояния и не обращать внимания на проблематичные. Мы относимся к всплывающим чувствам как к настоящим , в большинстве случаев не понимая, что мы сами же создали для них причины, что каждый безостановочно творит свою собственную жизнь и карму. «Приверженность этой двойственности вызывает блуждание в обусловленном мире». Субъект видит только ощущаемое, и с ним случается то или это. Не сознавая, что только воспринимающий реален и един со всем сущим.

Воспринимающее пространство и воспринимаемые им чувства, мысли и миры кажутся отличными друг от друга, однако беспристрастное рассмотрение показывает, что их скорее можно сравнить с волнами или течениями в океане, или с паром, облаками и дождём как различными формами проявления воды. Они являются выражением одного и того же.
...из общераспространённого понимания мозга как производителя сознания следовал вывод, что с разрушением мозга исчезает и ум. Эта идея была весьма безрадостной, означая непривлекательное «ничто» после смерти, и то и дело подвергалась сомнению, поскольку противоречила столь многим фактам. ...С тех пор наши неописуемо блаженные откровения о единстве сознания и внешнего мира получали всё больше научных подтверждений.  Похоже, становится бесспорным положение о том, что все явления - это ум, а он по своей природе - открытое пространство.
Внутренне это выглядит следующим образом. Мы можем весьма убедительно описать воспринимающего как сознательное пространство — то, что знает и понимает. Умственные потоки существ -это движения внутри него, подобные течениям в океане. Но нетрудно представить себе, что чувствует непросветлённый ум, испокон веков опирающийся на иллюзию «себя». Не зная необусловленной и вневременной грани своего восприятия, он не может пробиться сквозь причины и следствия и после расставания с очередным телом стремится, согласно своим привычкам, к новому состоянию узости. А всё ведь могло быть так просто! Раз у ума нет никаких вещественных признаков, - он подобен пространству без начала и конца. Но, пока он этого не поймёт, он ошибочно принимает поток своих впечатлений за нечто истинное и блуждает в обусловленном мире.

Это подобие сну, как уже было сказано, относится не только к внутренним ощущениям, но и к миру, внешней рамке, которая видится всеми как реальная. Где ее реальность? Частички, из которых она состоит, исчезают в пространстве так же, как появляются из него. Без стесняющих представлений о существовании и несуществовании, проявлении и пространстве, автоматически раскрываются все просветленные качества тела, речи и ума. «Если нет ничего, внутри или снаружи, то это пространство ума; когда что-то появляется, будь то миры снаружи или ощущения внутри, то это его ясность, беспрепятственная игра; тот факт. что возможно и то, и другое - это его неограниченность»

То, что пространство и ясность свободно играют и неразделимы, свидетельствует о бесконечных возможностях пространства. Это современный способ выражения. Будда 2550 лет назад учил этому такими словами: «Форма есть пустота, пустота есть форма, форма и пустота неразделимы». Уже тогда он знакомил мир с этим прозрением .дарящим окончательное освобождение. Тот, кто понимает, что все есть ум, должен лишь доверять своей мудрости, поскольку он вырвал все корни неведения.

Но удалить можно только то, что стоит на пути просветленного опыта. Невозможно ничего отнять у неограниченного ясного пространства ума, и также невозможно к нему ничего прибавить. Ученые веками пытались постичь его посредством понятий, однако постижение приходит лишь по ту сторону всех идей. Несмотря на примеры столь многих великих практиков, в это, похоже, трудно поверить.
...Так и с теми, кто ищет ум в своих мыслях, идеях и чувствах, не обнаруживая, что именно ищущий является предметом поиска. Именно ум видит и воспринимает. Чем больше смотришь на мир через призму такого отношения, тем бессмысленнее становится все двойственное. События и пространство тогда суть грани единого целого, которое играет в проявлении - а также в непроявлении - нескончаемого многообразия. Сила подобного сознания «и то, и другое» так велика и многогранна, что пропадает всякий страх собственной открытости.
Представители Алмазного Пути также и в наше время показывают, как можно трансформировать любую ситуацию в самовозникшую радость. просветление - непоколебимо, безгранично и лежит по ту сторону всех концепций. Ощущается нечто ценное, всеобъемлющее и мощное.


Строфа 11
Он — не существующий, ибо даже Будды не видят его;
Он — не несуществующий, ибо являет собой основу всего, — как запутанности, так и проникновения в суть;
Здесь нет противоречий, это — срединный путь единства.
Пусть мы познаем реальность ума, свободную от ограничений.

Чтобы передать всепобеждающее проникновение в природу ума, в этой строфе Кармапа, как обычно, сначала обращается к его пространству. Способность покоиться в самом мгновении и быть во всём как дома является неописуемым богатством. Здесь речь идёт о глубочайшем опыте.
Ум невозможно отыскать как нечто вещественное, и он не существует в качестве объекта восприятия Просветление молодого Сиддхарты Гаутамы как раз и наступило вследствие осознания того, что нет никакого собственного, отдельного ума Тогда отпали надежды и опасения, ограничения типа «завтра и вчера», привязанность и отвержение. Беспрепятственное раскрытие сознания сделало его Буддой. Будда называет его «пустым». Сегодняшнему пониманию будут, пожалуй, ближе такие слова, как «подобный пространству» или «не вещь» Японцы, в соответствии со своими склонностями, говорят о «не-уме», подчеркивая тем самым простую истинность ума, его самодоказанность и его пространственность, в то время как три «старые» школы Тибета - школы Алмазного Пути — главным образом воодушевляются многообразными проявлениями его аспекта радости. Ведь происходят самые разные вещи, постоянно возникают и исчезают миры и ощущения снаружи и внутри, и тот факт, что возможно и то, и другое — и пространство, и явления в нем - не содержит в себе противоречий, но показывает неограниченность ума, в которой все сходится. Если мы настроены прежде всего на то, что ум - это пространство, мы в первую очередь становимся бесстрашными. То, что не является вещью по своей природе, нельзя разрушить. Бесстрашие не означает, что мы пренебрегаем этой жизнью, речь идет о глубокой неустрашимости, пропитавшей нас до мозга костей Мы точно знаем и чувствуем то в нас, что воспринимает все преходящие явления, само по себе неразрушимо. Эта абсолютная уверенность создается возрастающим осознаванием того, что ум по своей природе — пространство.

И почему же это осознавание так меняет людей? Потому что ранее они были беззащитны.
В начале духовного развития почти каждый думает, что является своим телом Но тогда подтверждается реальность болезни, старости, смерти и потерь, и боль неизбежна Если мы меняем коня и начинаем думать, что являемся своими мыслями и чувствами, то это не очень нам помогает. Будучи обусловленными, мысли и чувства по своей природе изменчивы и лишены какой либо стабильности. Невозможно удержать приятные состояния, и особенно запутывает то, что плохие состояния становятся тем сильнее, чем больше с ними борешься

Если мы приходим к осознанию того, что ум означает массу возможностей, но сам он неизменен, - то многообразие его проявлений становится радостью Тогда все внешнее и внутреннее ощущается как его богатство, свежее и неповторимое само по себе. Сознание связывает и охватывает все, и мы действуем, опираясь на эту мудрость, «здесь и сейчас». Запутанность и обусловленное новое понимание свободно играют и снова растворяются в бесконечном пространстве. Поэтому Кармапа описывает ум как не существующий и одновременно не «несуществующий».

Что без противоречий связывает эти два высказывания об уме? Понимание того, что и пространство, и ясность являются неотделимыми друг от друга сторонами одной и той же неограниченности. Эти две строки дополняют друг друга в срединном пути единства, неклейкой нирване по ту сторону запуганности и скованности голым покоем. Они показывают беспредельность природы ума. Хотя его можно описать только как безграничное сознательное пространство, это пространство охватывает и ощущает всё, что есть. Осознание этого есть просветление, а не-осознание - запутанность, которая свойственна всем непросветлённым существам и ведёт к переживанию мимолётных состояний и страданий обусловленного мира.

Тот, кто вместо сменяющихся отражений осознаёт зеркало и не теряет из виду глубину вневременного океана под волнами, кто может осознавать осознающего сквозь всё осознаваемое, - безостановочно и без сомнений работает для блага всех существ. Он, в то же время, смотрит на страдание и счастье с одинаковым радостным изумлением просто оттого, что такие явления возможны. Постижение того, что ум ничем не скован, приносит свободу и позволяет наслаждаться и ожидаемым, и неожиданным, не теряя силы. Именно это состояние является целью медитаций Алмазного Пути.

Не важно, что написано. Важно - как понято.

245

Re: 2 Буддизм Тибета

http://s9.uploads.ru/t/FCgc8.jpg


Строфа 12
Невозможно указать на него посредством утверждения, сказав:
«Этим он является»; Невозможно указать на него посредством отрицания, сказав: «Этим он не является»;
  Реальность, неподвластная рассудку — несоставная.
Пусть мы найдём убеждённость в окончательном значении!

Ум невозможно описать как то или это, поскольку у него попросту нет никаких субстанциональных свойпв. Но его нельзя и отрицать: ведь мы постоянно что-то ощущаем. Непросветлённые же существа считают происходящее реальным. Ум как воспринимающий есть вневременное пространство. То, что возникает снаружи и внутри, изменяется, воспринимается и снова исчезает - это его ясность. Тот факт, что может быть и то, и другое, что между ними происходит постоянный взаимообмен и они никак друг другу не препятствуют, показывает неограниченность ума Ум в любом случае может узнать сам себя лишь за пределами всех понятий, и быстрее всего это происходит на основе всепоглощающего чувства благодарности, доверия и открытости, которое мы ранее назвали преданностью Такое искреннее стремление к совершенству оставляет все меньше места для надежд и опасений Так представления о существовании и несуществовании теряют свой корень, и ум вынужден узнать себя.
  Нет другого совершенства, кроме познания собственного ума, и на одном концептуальном понимании далеко не уедешь Лишь благодаря повторению одних и тех же простых основных положений подобные поучения оседают достаточно глубоко и приносят непоколебимую внутреннюю зрелость, на которую можно положиться.

Хотя само это открытие, что счастье можно найти только в уме, уже является результатом очень хорошей кармы, все же на пути еще есть над чем поразмыслить Главный источник проблем непросветленных существ - это ошибочное восприятие, заставляющее нас считать себя личностью, неким «я», реально существующим и отделенным от целого. Отсюда следует желание наделить это воображаемое «я» неизменными и приятными качествами. Однако это совершенно невозможно, поскольку все, что можно вообразить, относится к области обусловленного.
Но, как бы мы ни старались придать «съедобные» качества этому несуществующему на самом деле «я», - затраты вряд ли окупаются. Если пытаться сделать из несуществующего себя или меня «одухотворенную личность» или «возвышенное я», то теряется собственная середина.

«Реальность, неподвластная рассудку - несоставная» В отличие от сказанного выше, глубокое доверие к «здесь и сейчас» приводит все к полному расцвету. Здесь мы видим, что высшая истина есть вневременная радость, сила, уверенность и любовь, что все совершенные качества возникают сами собой из лучезарного пространства. Вне всяких сомнений становится ясно, что существа -как мы сами, так и все остальные — являются Буддами, которые этого просто еще не осознали, и что мы окружены сферой высшей радости, где каждая частица дрожит от наполненности и скрепляется любовью. достаточно очистить восприятие. Даже самые прекрасные ожидания и самые милые сны наяву меркнут на фоне богатства всего, что происходит в действительности. Просветление - это осознание умом своего пространства ясности-неограниченности. С тех пор присущие ему совершенные качества проявляются без конца.

Так в чем же окончательный смысл того, что называется просветлением?
Собственно говоря, Великая Печать - это ничто иное, как постоянное, осознанное и безудержное самораскрытие очищенного ума. Основу для этого предоставляет вневременная Будда-природа всех существ, а пути ведут к слиянию с просветлением, как можно раньше подкреплённому реактивным зарядом высшего взгляда. Цель выражается в самоосвобождающем, свободном от усилий проявлении всех возможностей пространства.
Как выглядит это состояние ума в жизни? Если кто-либо постиг, что его природа — пространство, то в его поведении неуклонно просматривается глубокое видение и уверенность. Благодарность и состояния радости, возникающие без внешних причин, показывают, что он осознаёт игривую ясность ума. Наконец, его пребывание в неограниченности ума выражается через сочувствие.
Достигший просветления действует без иллюзии разделённости между действующим, объектом и действием. Просветлённые виды мудрости также возникают сами собой в «здесь и сейчас», без всякого напряжения. Их преображение заслуживает того, чтобы упомянуть о нём неоднократно. Злость распознаётся как зеркальная мудрость, гордость становится уравнивающей мудростью, привязанность — способностью проводить различия и даже запутанность предстаёт в новом обличье — как всепроникающее глубокое видение. Нетрудно понять, почему Кармана рекомендует это «окончательное значение» как желанную цель!

Строфа 13
Не познавший природу ума дрейфует по океану запутанности,
Осознание же её — ничто иное, как состояние Будды.
Тогда отпадает всякое «он — это, он — не то».
Пусть мы постигнем природу реальности, основу всего!

«Не познавший природу ума дрейфует по океану запутанности». Как опыт обусловленного мира, так и страдание существ имеют только одну причину: непросветленный ум не осознаёт сам себя. Не распознающий зеркало за его отражениями, не видящий океана под его волнами считает обусловленное и преходящее реальным. В результате ум тянут туда-сюда приятные и неприятные переживания, он растрачивает свою силу в надеждах и опасениях и неизбежно зависает в прошлом и будущем.
Неспособное понимать, что воспринимающий, воспринимаемое и восприятие взаимодействуют и являются разными сторонами единого целого, пространство ума осознаёт себя как «я» и переживает свою ясность, свою беспрепятственную игру как «ты» или что-то от себя отделённое. Из этой ощущаемой, однако не существующей двойственности возникают основные мешающие чувства - запутанность, привязанность и отвращение, и они влекут за собой дальнейшие обременительные состояния.
Если разобраться как следует, то переживание мешающих чувств - как, впрочем, и все другие страдания - это самоочищение ума Таким образом мы сбрасываем с себя груз Если удается не впутываться в новые несчастья, позволяя этим состояниям проходить мимо, то с их уходом мы освобождаемся от трудных подсознательных впечатлений. Уже само их появление представляет собой очищение ума.

Коварство мешающих эмоций в том, что, несмотря на их призрачность, они кажутся реальными и побуждают к соответствующим действиям. Так продолжается до освобождения. Если не очиститься от недоброкачественных семян, засеянных под их воздействием посредством тела, речи и ума, то семена эти впоследствии созреют в виде внешних и внутренних сложностей. Они всходят всегда, если не были вовремя удалены при помощи медитации. Пока нет знания природы ума, любое событие окрашено внутренним отношением и ограничено во времени и пространстве. Поскольку мы воспринимаем лишь череду собственных переживаний, но не вневременное пространство сознания, то цепочка обусловленных перерождений не прерывается, и даже самые счастливые из непросветленных существ не покоятся сами в себе и не обладают самоудовлетворённостью, свободной от желаний. Они также хватаются за счастье и стараются избегать всякой боли. Они тщетно пытаются держаться за приятное и обходить все проблематичное, хотя это, по сути, невозможно.
«Осознание же её - ничто иное, как состояние Будды». Понимание ума таким, какой он есть и был всегда, приносит моментальное освобождение. Это - конец всякой обедняющей двойственности. Узлы мешающих чувств развязываются сами собой, лишаются корня неловкие действия и неуместные слова, а собственные болезненные ощущения и комичное поведение будет лишь вызывать удивление. Из простора ума проявляются все его вневременные совершенные качества. Если мы постигли то, что воспринимающее пространство неразрушимо, обладает бесконечным богатством выражения и в своем многообразии неподвластно никаким препятствиям , — то это сводит на нет все ожидания и опасения. Когда лучезарная мощь ума все отчетливее узнает себя за своими чередующимися впечатлениями, проявляются бесстрашное всеведение, самопроизвольная радость и активная любовь Это и есть состояние Будды.

Все обусловленное находится в постоянном течении; бытие и небытие, проявление и непроявление суть выражение одного целого, и поэтому невозможно постичь ни внешний, ни внутренний мир посредством взгляда «или-или» Хотя на относительном уровне приходится действовать так, будто воспринимаемый в данный момент мир явлений - настоящий, в окончательной перспективе все, и внутри, и снаружи,- составное и мимолетное.
  Сам Будда называл мир явлений бредовой идеей, радугой, пузырём на воде, миражом и тому подобным. Современный взгляд определил бы этот мир как внешнюю рамку, которая беспрерывно сгущается из бесчисленных общих тенденций существ и видится через цветные очки личных меняющихся настроений. И то, и другое обусловлено кармой, причинно-следственной связью, и от этого можно освободиться. Растворение привычки окрашивать мир в гамму собственных чувств называется освобождением, и если добавить к нему исчезновение всех застывших идей, тогда это - просветление. Тогда ум функционирует и наслаждается всем без препятствий.

Миры, которые с абсолютной точки зрения являются свободной игрой возможного, а в свете обусловленного понимания - соответствуют наклонностям существ, а также наше собственное восприятие этих миров - всё это ум. Они состоят из того, что рождается из пространства на основе наследственности, органов чувств и изменчивых состояний существ и что те в результате переживают. Поскольку всё это не обладает никакой прочностью, проникающее видение того, что ум сам по себе — ясный свет, тут же открывает перед нами возможность вневременного, ничем не окрашенного восприятия. Это видение разоблачает ограниченное восприятие «завтра и вчера», удержание и отталкивание как обусловленные и необязательные. Истинное постижение обрёл тот, кому нет нужды что-либо доказывать или оправдываться, кто во всём выражает богатство ума.

Не важно, что написано. Важно - как понято.

246

Re: 2 Буддизм Тибета

Строфа 14
Проявление — это ум, пустота — тоже;
  Познание — это ум, заблуждение — тоже;
Возникновение — это ум, и растворение — тоже.
Пусть мы перестанем что-либо приписывать и отрицать в отношении ума!

Всё есть ум, независимо оттого, доступно ли это идеям и понятиям. тот, кто покоится сам в себе, располагает всем. Вся самопроизвольная активность, все озарения будут с нами, если мы не зависаем в «завтра и вчера», если позволяем переживающему, переживаемому и переживанию быть едиными, не надеемся и не опасаемся. Химера нашего «я» недолго выдерживает растущую уверенность в том, что всё само по себе истинно и без усилий самодостаточно. Тогда рассыпается карточный домик эго, и естественно проявляются просветлённые свойства ума.
Проявление обозначает ясность ума, его богатство и разносторонность. Какими бы реальными ни ощущались вещи, ничто не остаётся навсегда. Как при внешнем, так и при внутреннем рассмотрении всё оказывается обусловленным и составным. Как все наши ощущения не останутся с нами, но рано или поздно вернутся в пространство, так и во всём материальном нет никаких строительных кирпичиков, которые придавал и бы ему реальность. При столкновении друг с другом в циклотроне исчезают даже мельчайшие частицы, и тогда весь мир предстает как уже описанный ранее коллективный сон.
Пустота указывает на пространственную природу ума, на его вневременную основу - то есть, на самого воспринимающего, на «еще не случившееся». Ее простору свойственны все возможности, и никакая карма, никакие накопившиеся в сознании впечатления не могут как-либо ее сузить. Она была, есть и всегда будет абсолютно свободной.

«Познание — ум». Это слово обозначает состояние, в котором ум осознаёт свою собственную природу: когда глаз смотрит в зеркало и видит сам себя, когда океан сознаёт себя под волнами, когда воспринимающий узнаёт себя как вневременный ясный свет. В это мгновение беспрепятственно излучаются нескончаемые качества ума. Не подвергаясь влияниям извне и помехам со стороны тех или иных представлений, эти качества будут постоянно свидетельствовать о том, что просветление — это ничто иное, как познание пустоты, ясности и неограниченности сознания.

Заблуждение означает состояние ума, предшествующее осознанию им своих абсолютных свойств. Тогда видится не вневременное зеркало, но его картинки. Тот, кто не обладает неразрушимым доверием к пространству, считает преходящие события и собственные представления настоящими и, в зависимости от своего нрава, так или иначе реагирует на них. Он тогда подобен глазу, который воспринимает только впечатления, но не самого себя.
Возникновение - это свободное развёртывание ума, его игра, выражение его способностей. Здесь появляются Будды из энергии и света со своими энергополями, уровнями чистого присутствия. Отсюда гораздо легче удаётся сделать следующий, окончательный шаг в Состояние Истины, чем из обремененного различными чувствами повседневного сознания.

Растворение означает самоосвобождающее возвращение проявлений и ощущений в пространство. Если уметь при этом не терять осознавания того, кто осознает, не опираясь на какие-либо внешние или внутренние средства, то это есть всепроникающее ясное видение. В медитации Алмазного Пути мы можем в полной мере достигать этого в удачной фазе завершения, когда мы спиваемся с формами Будд, и возникает безбрежное, вневременно сияющее пространство. Тогда это - ступень совершенства («дзогрим»),

Будда описал положение дел в мире известной фразой: «Форма есть пустота, пустота есть форма, форма и пустота неразделимы». Великая Печать, 1500 лет назад названная «Маха-мудра» на санскрите и 1000 лет назад - «Чагчен» по-тибетски, направлена как раз на этот опыт. Она как бы скрепляет печатью то, что воспринимающий и воспринимаемое, пространство и проявление обуславливают друг друга, при этом не имея собственной природы или долговечных характеристик. То же относится к неограниченности, которая делает возможным и то, и другое. Эти три свойства являются взаимодополняющими гранями Состояния Сущности, которое связывает воедино бесстрашную истину, самопроизвольную радость и дальновидные действия. Их можно сравнить с паром, облаками и дождём; всё это - вода.

В области опыта практика, где ничто не приписывается и не отрицается, ум постоянно и без усилий раскрывает свои свойства. Нет ничего более благородного. Кармапа поэтому подчёркивает снова и снова, что всё порождается умом. По своей природе он - спонтанное просветление. Просветлённость присуща уму с безначальных времён. Всё, что происходит, как снаружи, так и внутри, возникает из его пространства, раскрывается в нём, узнаётся его ясностью и опять растворяется в его неограниченности. Кармапа советует нам невозмутимо и без промедления, для блага всех влиять на этот процесс, с полным доверием к неразрушимости и абсолютному совершенству нашей истинной природы, которая действует и осознаёт.

Такая уверенность в природе пространства, которого в принципе невозможно чего-либо лишить, - основание для поистине Великого. Глубинное видение трёх школ Алмазного Пути тибетского буддизма заключается в том, что даже за самыми потрясающими волнами и самыми увлекательными отражениями океан и зеркало гораздо более значимы и лучезарны. Этот путь соединяет видение пространства как радости и всеохватывающие переживания обратной связи. Посредством эффективных медитаций в подсознании практикующего нажимаются бесчисленные кнопки, за несколько лет обеспечивая такие изменения, для которых в случае простого изучения потребовалось бы несколько жизней. Поскольку Алмазный Путь приносит существам тотальное оживление и впрягает в процесс просветления чувства, стремления и мечты, то желанная окончательная зрелость наступает весьма скоро. Благодаря ей мы будем переживать вневременное и видеть то, что доступно за мыслями и между мыслями, что всё производит, знает и может. С неописуемым блаженством убеждаешься в том, что ум может осознавать, даже и не осознавая что бы то ни было, и что у воспринимающего никоим образом нельзя отнять его совершенные качества. Тот, кто применяет средства достижения этого опыта, может считать, что ему повезло: он будет становиться всё счастливее.

Как научиться не приписывать и не отрицать, чтобы этот опыт не лишался своей свежести? Будда советует нам бороться с инертностью и стереотипами на внешнем, внутреннем и тайном фронте. Это означает внешне избегать того, что приносит страдание, развивать богатую внутреннюю жизнь, наполняя её сочувствием и мудростью, и на тайном уровне - уровне видения - вести себя во всём, как просветлённые.

Высшим искусством осмысленной жизни было бы работать на всех трёх уровнях одновременно. Самый важный из них при этом — уровень видения, момент первозданной свежести. Первое «ага» интересного открытия должно как можно реже и лишь в силу необходимости обрастать оценками, суждениями и концепциями. Намного лучше оставлять нетронутой сияющую новизну каждого события и ощущения. Ничем не стесняя непосредственного восприятия, мы попутно сознаём кармическую обусловленность своих ощущений и органов чувств и используем своё знание и свободу, чтобы окрашивать всё воспринимаемое окончательно проникающим видением природы вещей.

Таким образом, в то время как мы наслаждаемся обусловленным миром в каждом мгновении не должно также меркнуть вневременное. Мы глубоко радуемся поразительному многообразию самовозникших событий и ощущений, которые, если их видеть в таком свете, представляют собой лишь смысл и раскрытие.
Нет ничего истиннее ненадуманного потока обнажённого восприятия, переживаемого неустрашимым умом. В нём содержится неисчерпаемое богатство любви и приключений, и, когда мы ощущаем всё могущество возможного, исчезает всякое разделение, исчезают прошлое и будущее.

Любое спонтанно возникающее, свободное от усилия видение — это проблеск просветления, но оно затуманивается, как только мы принимаем первую искусственную мысль за реальность. В этом нет нужды: ведь, так или иначе, помимо состояния целостности нет ничего, что имело бы действительный смысл. Тот, кто не доверяет в той или иной ситуации не произошедшему, вряд ли будет открыт бесконечным освобождающим возможностям пока не произошедшего.
Пребывание в ничем не ограниченном моменте воспринимающего - а другого просветляющего решения никогда не существовало - позволяет осознавать как бы из собственной середины. Становится очевидно, что пространство равноценно знанию, что оно вне времени охватывает и связывает всё.

Не важно, что написано. Важно - как понято.

247

Re: 2 Буддизм Тибета

http://sd.uploads.ru/t/x1tJU.jpg

Строфа 15
Не загрязнённые натужной медитацией, силящейся что-то создать в уме,
И не увлекаемые ветром обычной суеты,
Пусть мы научимся оставлять ум в его неискусственности
И проявлять умение и усидчивость в постижении ума!

После радостных озарений предыдущих строф, где говорилось о том, что всё есть ум, нужно теперь позаботиться о сохранении этого осознавания, закрепить достигнутое. В первых двух строках Кармапа выявляет два серьёзных препятствия, мешающих действенному углублению в медитации, а именно — напряжённость и рассеянность; затем он объясняет, как практик может «округлять» любое переживание, превращая его в шаг на пути к просветлению.

Прежде всего, он посылает все снаряды на внутренний уровень: «не загрязнённые натужной медитацией». Что здесь имеется в виду? Это - вообще не медитация. Медитация означает нежелание что-то создать, но — чуткое пребывание в доверии к моменту, в ощущении того, что есть. Мы остаёмся, таким образом, в центре присутствующего круга силы, мы расслаблены в многообразии происходящего и радостно и осознанно покоимся в моменте восприятия. Здесь не нужно ничего доказывать или в чём -то оправдываться, и никакое удерживание или отталкивание не имеет смысла. Мы покоимся в настоящем с открытыми для восприятия органами чувств, единые с тем, что есть.

В подлинном погружении осознается безначальная широта ума. По ту сторону всех идей и без каких-либо сомнений видно, что сознание равняется пространству. Мы понимаем, что каждое событие и ощущение выражает его ясность, а наличие и того, и другого составляет его неограниченность. Вместо того, чтобы беспокойно искать своё благо во всё новых отвлечениях, что часто считается счастьем, ум светится сам по себе. Его свечение есть ничто иное, как свойственная ему способность воспринимать. Оно проявляется неотделимо от самого переживающего.

Подлинная медитация не предполагает враждебного отношения к мыслям. Каково бы ни было их содержание, мы смотрим, как они возникают из своей собственной силы, и так же безмятежно позволяем им проплывать мимо и снова растворяться, как будто наблюдаем за играющими детьми. Если бы у ума не было мыслей, он был бы беднее, и если они не провоцируют ни привязанность, ни усложнённые умопостроения, то они никак не мешают. В обратном же случае, когда ничего не переживается, мы не думаем, что упали в чёрную дыру.

Сознание, которое покоится в «здесь и сейчас», подобно стакану глинистой воды, в котором осели частички глины. Его ясность не нуждается ни в какой поддержке извне и всё отчётливее проявляет как внешнее, так и внутреннее.

Поскольку опыт ума в Алмазном Пути, и особенно для Великой Печати, незаменим, то стоит сказать ещё несколько слов о первой строке. Что, собственно говоря, происходит в медитационном погружении? Возникает сознательная открытость. Всё дольше и убедительнее мы воспринимаем пространство как нечто лежащее за и между ощущениями и понимающее их. Мы узнаём в нем тогда основу всего, которая истинна сама по себе. Если ум узнаёт себя, то в любое время и в любом месте без усилий появляются освобождающие озарения и Будды, как выражение просветлённости, всегда присущей уму, его беспредельности.

Великая Печать работает без давления Ее подход зиждется на осознавании впечатлений и одновременно их неоценивании. Воспринимающий узнает себя, без напряжения пребывая в том, что есть. Глубокое размышление используется в буддизме в качестве одного из инструментов, но оно относится к умозрительному уровню. Оно служит переработке и усвоению различных фактов и особенно полезно в применении к Великому Пути, с его огромным количеством систематизированного научного материала. Ясность может возникать и на основе постепенного внутреннего накопления.

Если мы предаёмся размышлению во время медитации, или как-то иначе цепляемся за представления, — это в особенности противоречит Алмазному Пути. Это - как палец, показывающий на луну: хотя можно надеяться, что направление верное, всё-таки палец — не луна. Посредством понятий мы ищем ум там, где его найти нельзя. Поскольку эта привычка так легко может вкрасться в медитационное погружение, Кармапа называет это грязью. Он рекомендует просветляющие медитации по ту сторону слов и мечтаний. Эти медитации дают эффект обратной связи, который приносит развитие телу, речи и уму. Как самоизбавляющие озарения Великой Печати, так и различные Будда-формы медитаций Алмазного Пути возникают сами по себе из присущей пространству мудрости. Они составляют богатство ума и не нуждаются ни в каком подтверждении. Если мы уже достигли определённого уровня подготовленности, то в силовом поле ламы, который непоколебимо олицетворяет единство за любой двойственностью, медитации уровня Алмазного Пути должны в значительной степени протекать сами собой, без давления и принуждения. Понятно, что следует возвращать ум обратно, когда он начинает где-то плутать, но не следует устраивать из этого много шума.

Даже самые мешающие мысли являют собой беспрепятственную игру ума и радостное выражение его силы. Если же использовать их как средство поиска истины, то они могут только обратить наше внимание на возможные состояния просветления или удалить концептуальные преграды на пути к его достижению. Хотя мысли столь полезны для обусловленных интересов жизни, в медитационном погружении им не место. В нём осознающий и осознавание сливаются воедино, и остаётся только тотальное присутствие. В предыдущих строфах Кармапа уже предостерегал против мыслей и умопостроений в медитации, и здесь он распространяет своё предостережение на всё натужное, чрезмерно напряжённое и узкое. Невозможно без усилий покоиться в уме, часть которого превратилась в полицейского и неусыпно следит за всеми его процессами. Великая Печать должна быть безбрежной, как дикая влюблённость; нужно чувствовать себя как в свободном падении, когда ещё не раскрылся парашют, или как на быстром мотоцикле, на котором летишь по извилистой дороге, где нет автоинспекторов с радарами. Мы говорим здесь о переживании самого сознания, не его содержимого. Нет большей радости. Она взрывает любые представления, узнаётся как более реальная, чем что бы то ни было, и проникает в каждую клеточку тела. Желание использовать своё осознание для блага других, связанное с уверенностью в неразрушимости воспринимающего пространства, делает возможным мужественный, внеличностный и всеосвобождающий настрой. В свете этого настроя всё неприятное становится очищением, удаляющим причины тяжести и страдания в будущем, тогда как всё приятное становится благословением Так ум, шаг за шагом, всё лучше узнаёт себя.

«. ..Не увлекаемые ветром. ..» Кармапа отчётливо видит, что питает внутренние помехи в повседневности: мы порабощены перипетиями обычной жизни. Подобные состояния, как и возникающие наряду с ними надежда и страх, могут быть довольно назойливы. Они продолжаются до тех пор, пока мы не выработаем способность видеть всё подобным сну и преходящим. За этим решающим освобождением следуют ступени просветления - всё более углубляющееся видение Великой Печати. Таким образом, всё, включая все помехи, неуклонно превращается в беспрепятственное самораскрытие ума. В его зеркале узнаётся и достигнутый уровень, и его значение как выражения высшей мудрости. Любое событие воспринимается как поучительная пьеса, как еще одно, новое средство, с помощью которого ум показывает себе свою многогранность. Привычная и часто кажущаяся бессмысленной деятельность нашей повседневной жизни становится мотором для развития.
В Алмазном Пути главное - не покидать Чистую Страну и как можно реже отделять медитацию оттого, что следует после медитации. На Западе раньше говорили «быть в мире, но не от мира». Таким образом, мы искусно обращаемся с данностью, не оказываясь пойманными ею. Жизнь видится как гостиница, в которой мы остановились на время, как и другие люди. Всем можно вволю пользоваться, но при этом мы очень хорошо знаем, что в конце ничего нельзя будет взять с собой.

«...Оставлять ум в его неискусственности...» В состоянии бесконечной свободы всем можно бесстрашно наслаждаться. С другой стороны, можно и громко смеяться надо всем, как любил говорить один лама школы Ньингма, поскольку всё равно ничего не существует, кроме ума, который неразрушим и совершенен сам по себе. Возрастающее осознавание того, что каждое явление как-то связано и с нами самими, рождает ответственность и сочувствие в повседневной жизни. Оно пробуждает присущие каждому бесчисленные достоинства, здесь и сейчас.
Согласно учению Будды, такие благороднейшие состояния, как мудрое бесстрашие, самопроизвольная радость и дальновидная любовь, не являются чем-то чужеродным. Они просто свидетельствуют о том, что ум узнаёт сам себя. Поэтому - прекрасно, если мы им доверяем и живём их силой в те мгновения, когда воспринимающего обволакивает не слишком много мешающих чувств. По ту сторону надежд и опасений, без ограниченности «завтра и вчера». Поскольку никто не становился просветленным завтра или вчера, это всегда происходило прямо сейчас, - каждое поучение Будды нацелено на неискусственный момент истины.
По пути к просветлению нужно идти самостоятельно, и последним судьёй остаётся собственная совесть. Жизнь протекает правильно, когда мы охотно смотрим утром себе в глаза, когда мы можем знать, что делаем, и отвечать за свои поступки. Поэтому рост на основе учения Будды не требует никакого принуждения.

«Проявлять умение и усидчивость в постижении ума» означает не терять свою середину и не оценивать себя на основе преходящих мыслей. Вместо этого мы покоимся в извечно свежем пространстве, во вневременном зеркале ума. Многим из нас, однако, ещё долго придётся учиться уверенно держать свою линию, помнить о непостоянстве, - прежде чем мы привыкнем взвешенно оценивать собственные болячки. Наконец, даже большие трудности мы воспринимаем как вызов, как нечто увлекательное и новое само по себе. Больше не теряется в гуще событий красная нить сознания, и мы во всём чувствуем себя как дома.
Сохранять сознательность в напряжённых ситуациях - вот в чём проявляется настоящая выдержка. Если нам удаётся не терять из виду ясное пространство воспринимающего, видеть его сквозь воспринимаемое, то всё будет обретать глубокий смысл.

Не важно, что написано. Важно - как понято.

248

Re: 2 Буддизм Тибета

СТРОФА 16
Волны тонких и грубых мыслей успокаиваются сами в себе,
И поток непоколебимого ума покоится в его природе.
Пусть мы укрепимся в безмятежном океане умственного покоя,
Свободные от оскверняющей тины тупости.

Теперь, после высшего видения Великой Печати на протяжении столь многих строф, следуют спокойные и всем понятные слова. В этих строках 3-й Кармапа разъясняет удерживающий и успокаивающий способ медитационного погружения, известный также и в других религиях. На санскрите упомянутая в этой строфе ступень успокоенности называется «Шаматха», и после неё можно надеяться на возникновение проникающего видения - «Випашьяны»; тибетцы называют их «Шинэ» и «Лхагтонг».
Как подтверждают многие превосходные книги о Великой Печати, ещё в Индии проникающее глубокое видение учителя передавалось ученику, как толь ко тот достигал необходимого состояния открытости. Со времени Будды опыт не раз показывал, что некоторые ученики могут идти очень быстрым путём. Благодаря преданности и отсутствию предрассудков, эти способные ученики очень искусно и непосредственно перенимают глубинное знание и качества учителя. 
Кармапа смотрит с точки зрения Великой Печати, пребывая в том свечении, которое доступно между мыслями и чувствами и за ними; в результате он переживает эти процессы как самоосвобождающие. С этой точки зрения ум - это как способность к восприятию, так и любое явление. Свободы и радости в уме не убавится, что бы ни происходило. Слова Кармапы приносят облегчение на всех уровнях сознания. Если не оценивать впечатления и предоставить их самим себе, то они сами собой приходят в состояние покоя. Исходя из абсолютного видения, истину нельзя изменить ни удерживанием, ни отталкиванием. Как только воспринимающий узнает свою вневременную природу, бесстрашие, радость и любовь проявляются сами как его истинные качества.
В этой строфе Кармапа также обращается к образу воды, наглядно показывая функционирование ума на примере текучести и основополагающей чистоты. Когда волны поверхностных впечатлений исчерпывают себя и успокаиваются, ум ни в коей мере не теряет сознательности или активности и не становится просто тупым. Он непоколебимо покоится в своей природе, являя собой одновременно океан и возможные волны. Возникающие из этого переживания уверенность и стойкое хорошее настроение относятся к благороднейшим человеческим достоинствам. Тому, кто обладает такой стабильностью, уже принадлежит всё.

В других текстах о Великой Печати изменчивые внутренние состояния сравниваются с отражениями в зеркале. Они неизменно свежи по своей природе, но сами по себе неспособны оставаться надолго. Поэтому в ходе развития внимание смещается с явлений, которые всё равно опять растворяются, на вневременного воспринимающего. Ощущение его бесконечности будит просветлённую активность. Не разделяя на действующего, действие и объект, мы постоянно успокаиваем, обогащаем, воодушевляем и защищаем. можно видеть, как всё более плавно проявляются его растущее сочувствие, а также зеркальная, уравнивающая, различающая, основанная на опыте и всепроникающая мудрость. Из собственной середины мы видим всё больше, и наконец всё освещается силой самой способности воспринимать. Вневременное пространство возможного не потеряется; оно является всем, знает всё и чувствует себя связанным со всеми явлениями.

Кармапа желает нам такого состояния, в котором без всякой невнимательности и прочих помех постоянно воспринимается то, что есть; он образно называет это состояние океаном. В глубоком океане умственного покоя воспринимающий, воспринимаемое и восприятие все больше будут ощущаться как одно целое. Постоянно звучит громкое «ага», внешнее и внутреннее играют и снова растворяются и в каждой клетке тела переживаются 10000 вольт непрекращающегося блаженства. Проникающее видение, сила, мужество, мудросгь и сочувствие дополняют друг друга в процессе роста. Высшую истину не отделить от высшей радости, и покоящееся в собственной глубине сознание неизменно приносит пользу каждому.
Являясь по своей природе пространством, ум одновременно проявляет одаренность, которая находит свое исполнение в «здесь и сейчас» и распознает как окончательное, так и обусловленное. Она может воспринимать несубстанциональную пустоту ума и одновременно сознавать игру причин и их следствий. На пути к просветлению мы все лучше понимаем, что свечение сознания — намного привлекательнее его самых интересных картинок, что ощущение зрелой глубины воспринимающего - намного значительнее всего обусловленного, что может производить пространство. Эта убежденность приводит практика в его собственную неразрушимую середину.

Итак, здесь нет противопоставления «или или»: волны и океан дополняют и обогащают друг друга. Тогда сознание обнаруживает вневременное измерение и постепенно перебирается туда, все становится подарком. Наша цель - быть одновременно зеркалом и отражениями, океаном и волнами, вневременным воспринимающим и преходящими впечатлениями, представлениями ума. Тогда игривая, спонтанная свобода от усилий приносит всевозможное совершенство.

Однако все более частые мгновения, когда нас просто все устраивает, когда мы охвачены дрожью высшего блаженства, - не есть результат обычных поисков счастья или смысла жизни. Никакое стремление к приятным впечатлениям или отталкивание боли не принесет долговечных плодов. Мы пожинаем лишь искусственное, как бы ревностно мы ни стремились к чему либо, кроме пребывания в собственной середине. Все попытки привести свои тело и ум к постоянному счастью посредством обусловленных влияний могут быть лишь неудачными. Только вне ожиданий и опасений может ум узнать свое свечение. Тот, кто настроен на прошлое и будущее вместо того, чтобы просто и ненадуманно покоиться в «здесь и сейчас», вряд ли будет ощущать свою вневременную суть. Ум подобен известному стакану с мутной водой если попросту позволить ему постоять, то все тяжелые частички осядут и вода станет прозрачной. Так же выглядит и устранение «оскверняющей тины тупости», как Кармапа называет неведение.

Но если ум всегда по своей сути оставался вневременной ясностью, был совершенен сам по себе, то зачем вообще как-либо называть его преходящие слабости? Зачем Кармапа говорит о тине, осквернении и тупости, что так противоречит благородному стилю его пожеланий? Причиной может быть только ответственность и сочувствие. Он тем самым закаляет своих учеников, чьё сознание всё ещё во власти стереотипов. Он даёт им задачу наблюдать за своим умом и в сложных ситуациях, и в простых будничных, и извлекать из этого пользу.

В предыдущей строфе Кармапа уже упоминал «ветер обычной суеты», который нас увлекает. Теперь он желает существам умственного покоя, но без тупости. Тупость и суетливость часто преследуют нас в ходе всей медитации, и особенно они мешают на бесформенном пути. Это – фундаментальные тенденции непросветлённого ума, которые чаще всего переживаются и осознаются во время медитационного погружения.
Если нашей медитации мешает сонливость, то это означает, что уровень энергии в теле находится слишком глубоко. Здесь можно представить следующее: что вы наполнены прозрачным густым маслом, и на высоте сердца в центре тел а у вас появляется пузырик воздуха. Он неуклонно движется вверх, и вы мысленно следите за его движением, даже когда он выходит из макушки и движется дальше вверх, пока не исчезнет где-нибудь в облаках. Можно также представлять переливчатую точку меж бровями, через которую вы как бы смотрите, или просто удерживать внимание на ней. Оба метода освежают.

Если у вас много тревожащих чувств и вы не можете успокоиться, это значит, что ваша энергия сосредоточена слишком высоко. Можно представлять себя наполненным прозрачным тяжёлым маслом, а в центре груди — маленький чёрный  тяжёлый шарик. Этот шарик медленно опускается сквозь масло, через середину тела, выходит через заднее отверстие, падает в землю, и вы его тоже теряете из виду. ...Оба метода успокаивают ум.

Когда мы укрепимся в безмятежном океане умственного покоя, все станет для нас подарком. С непрекращающимся изумлением и блаженством ум обнаруживает, что, несмотря на свою несубстанциональность, он - никакое не «ничто». Он — не чёрная дыра, в которой ничего не происходит, и не белая стена, которая лишь отображает, что на неё проецируется. Пробуждается безграничное богатство Великой Печати. За каждым изменчивым ощущением всегда лучится ясный свет, который всё делает возможным.

СТРОФА 17

Если мы снова и снова бросаем взор на незримый ум, 
То мы видим его невидимую природу — совершенно и точно; 
Это рассекает сомнения по поводу существования и несуществования ума. 
Пусть мы, освободившись от всякой запутанности, узнаем свою собственную природу!

В этой строфе Кармана снова приближается к границам того, что можно выразить словами. Но тот, кто последует за ним и не испугается не концептуального пространства, которое его слова обнажают между привычными представлениями, испытает большую радость. Именно это и есть Великая Печать.
Ум невозможно найти, так как он — не вещь. У него нет ничего, что можно было бы сделать видимым или исследовать. Поскольку он во всех отношениях пуст и неограничен, он не может также наблюдать за собой откуда-то со стороны. И смотрящий, и видимое - ум.
Если мы понимаем это, не желая больше доказывать или воспринимать что-то отделённое от ума, всё чаще мы будем переживать состояния ясного сознания. В результате пробуждается свойственная ему сила и способность видения сути, и ум осознаёт себя в своей целостности.
Целью является пребывание во вневременном воспринимающем, это неизменное единство того, что в данный момент видит и осознаёт, с тем, что происходит снаружи и внутри. Тогда любое событие и ощущение воспринимается как высшее совершенство.

На быстром пути к чистому видению поистине требуется практичный подход: мы знаем, что мир есть Чистая Страна, и что только наши завесы мешают нам так его видеть.
Поэтому мы сознательно стремимся к чистому видению, воспринимаем все на как можно более высоком уровне и постоянно извлекаем лучшее из имеющихся обстоятельств.
Состояние, к достижению которого мы стремимся, можно сравнить с поведением ребенка, который неожиданно для себя распахивает дверь в огромный сверкающий зал и, очарованный, может только сказать: «Ухты!» Эта первозданная свежесть не должна теряться в повседневной торговле мелочами; она питается каждым событием и усиливается для блага других. На относительном уровне нам нужен ящик с инструментами для работы в мире, особенно в ближайшем окружении, но умный не носит его перед собой, закрывая таким образом самому себе обзор. Он держит ящик наготове рядом, пользуясь по мере необходимости и наслаждаясь по ходу дела многообразием того, что может происходить и переживаться в бесконечном пространстве.
Как раз эта осознанность является ясным светом ума. Она состоит из непрерывной последовательности всё новых «ага», и нет никакого другого света. Самопроизвольная радость просветления глубочайшим образом нас изменяет, и сердце не умещается в грудной клетке; и всё это — собственный ум.

На пути к этому непрекращающемуся счастью исчезают всякие сомнения по поводу того, есть ум или нет. Мы убеждаемся в том, что мир и сознание, проявление и ум — взаимосвязаны и по сути едины, и живём наполненной жизнью в «здесь и сейчас». Уверенные в себе, мы делаем то, что у нас перед носом, вне ожиданий и опасений. Ключ к этому — восприятие, свободное от умственных завес. При окончательном видении чистоты все помехи исчезают, и мы с огромным облегчением видим, что мир - это общий сон существ, в котором, в то же время, достаточно простора для изменений вследствие сильной индивидуальной кармы. Благословение и целенаправленная медитация могут менять направление целой вереницы причин и следствий до того, как впечатления полностью созреют. Печально, что существа омрачают своими изменчивыми настроениями нужный для этого ясный взгляд. Если бы они могли замечать неповторимость своих переживаний, то любая драма превращалась бы в празднество!
Пребывание в собственной середине позволяет с благодарностью обнаружить, что все, к чему прикасается такой настрой - созревает. Таким образом, доверяешь тому, что всё — к лучшему (даже если ожидания не исполняются). Ничто не показывает возможности пространства так ясно, как действие, принесшее желанный результат.

Не важно, что написано. Важно - как понято.

249

Re: 2 Буддизм Тибета

СТРОФА 18
Если посмотреть на вещи, то — там нет никаких вещей, и взгляд оказывается обращён на ум;
Если посмотреть на ум, то — там нет никакого ума: ведь он пуст по своей сути; 
Если рассматривать и то, и другое, цепляние за двойственность исчезает само по себе. 
Пусть мы постигнем природу ума, ясный свет!

Подобная строфа вызывает искреннее восхищение у любого практика в буддизме. В нескольких словах Кармапа формулирует полностью просветляющий взгляд на вещи. Тот, кто понимает их, больше ни в чём на своём пути не нуждается. В противном случае необходимо много работы и доверия к уму, чтобы прийти от ясных слов к окончательной уверенности.
Что же означают слова 3 - го Карманы? Они скромно притязают лишь на то, чтобы свести всё внутреннее и внешнее к уму, который, опять-таки, становится пространством. Они срывают маску с двойственности, показывая её неистинной. Кармапа при этом ничего не доказывает, а просто выявляет окончательную природу вещей. Если точно рассмотреть явления, то их, на самом деле, невозможно будет определить как то или это. И так обстоят дела не только с нашими ощущениями, которые столь явно возникают, меняются и исчезают, но (хотя это не так очевидно) и с внешним миром, который мы разделяем с другими.

Переживания, кажущиеся столь реальными, находятся в состоянии постоянного течения. Будда описывает этот факт фразой «форма есть пустота», которая верна лишь частично любое пустое пространство, будь то в сознании или в лаборатории, снова самостоятельно заполняется. Поэтому Будда.тут.же прибавляет. «Пустота есть форма» Наконец, своей третьей фразой' «Форма и пустота неразделимы», он избавляет своих распрощавшихся с двойственностью учеников от всякой усложненности. Он позволяет им наслаждаться неограниченным простором ума.
Поскольку даже высокообразованные люди на протяжении тысячелетий бились друг с другом из-за существования и несуществования, то ничего страшного не случится, если мы не все высказывания поймем с первой попытки. На самом деле, постижение этого откровения - полное, если можешь по желанию раствориться в радуге в любое мгновение! Эти простые слова Кармапы совершенно противоречат повседневному чувственному восприятию и взглядам на вещи, опрокидывая все кармические строения, за которые цепляются непросветленные в своих мирах. Поэтому большинству из нас может помочь дополнительное объяснение.
Только в медитационном погружении, в котором участвуют все уровни ума, действительно можно проникнуть в смысл таких абсолютных высказываний. Если ссылаться на некие признаки существования ума, то это не поможет Его нельзя обнаружить, поскольку он пуст в смысле отсутствия у него каких-либо признаков. Хотя ум и остается основой всех ощущения и явлений, он никак не осязаем, и покорить его можно, только набравшись храбрости и прыгая снова и снова в пространство полного доверия. Если кому-то удается окончательное слияние, то ничего другого для счастья и не нужно. Реализовать чистое видение и быть как дома в ясном свете воспринимающего между мыслями и за ними - вот безграничная награда навеки.

Таким образом, все события, как внешние, так и внутренние, суть богатство и способности ума При его основательном исследовании остается только воспринимающий. Если искать его как нечто, то находишь лишь пространство, и переживается бесконечный радостный простор, который может все содержать и допускать. Так само собой исчезает разделение между воспринимающим и воспринимаемым. Этот опыт оказывает быструю и ощутимую помощь в области собственных чувств, на крючок которых мы попадемся еще не раз и которые теряют свою силу лишь тогда, когда сломлена иллюзия «я». До тех пор мы видим свои изменчивые внутренние состояния как частично, или временно, реальные, позволяя им окрашивать наше восприятие и, таким образом, влиять на наши слова и поступки.
Кроме того, восприятие ограничено диапазоном явлений, доступных нашим органам чувств, а также воспитанием и привитыми нам воззрениями. Последние психологические исследования показали, что у людей, не занимающихся медитацией, в среднем всего 20% ощущений основываются на фактическом восприятии, остальные же 80% ум добавляет из прежних впечатлений.

Перейдем теперь от воспринимающего к воспринимаемому, что не менее увлекательно. Общий сон, который сгущается из пространства на основе подсознания и кармы существ, это ничто иное, как ум, а он сам — пространство.
До сих пор эта проникающая в квинтэссенцию бытия строфа поясняла пустоту всего внешнего и внутреннего и показывала иллюзорность любой двойственности. Как выражает себя это новоявленное свободное пространство? Как ясный свет и высшая радость! На самом деле, не нужно умирать, чтобы посетить Чистую Страну, и не нужно идти куда-то, чтобы встретить Будд. Нужна готовность видеть то, что есть, чтобы удалить из ума завесы мешающих чувств и неведения. Тогда мы постигаем тот факт, что все имеет высший смысл просто потому, что происходит или не происходит, что любая мысль является мудростью просто потому, что она может иметь место Ощущаешь, как каждая частица дрожит от счастья и скрепляется любовью.

Для просветленных мир не является материальным отражением мешающих чувств; для них он - выражение пяти видов мудрости. Они непрерывно воспринимают везде Чистые Страны, в каждом атоме видят круги силы сверкающих Будд. Все - значительно, истинно и интересно само по себе. Вместо злости у них светится мудрость, ясная, как зеркало; вместо обедняющей гордости «я лучше тебя» везде возникает богатство и многообразие; привязанность становится различающей мудростью, позволяющей воспринимать вещи одновременной по отдельности, и вместе с их окружением; благодаря преобразованию того, что принято называть ревностью, приходит способность эффективного действия - прошлое, настоящее и будущее видятся будто в одном потоке, и автоматически возникают всё новые озарения; наконец, изнурённый ростом четырёх предыдущих видов мудрости, даже главный противник — глупость — становится всепроникающей мудростью.
Уже начиная с уровня освобождения, когда отпадает представление о «себе», страдание мира воспринимается подобным сну и, на самом деле, необязательным. По мере дальнейшего развития становится всё легче воспринимать чистые области сознания. Взору того, кто достиг освобождения, существа предстают как Будды, которые пока не осознали себя таковыми. Всё происходящее выражает успокаивающую, обогащающую, воодушевляющую и защищающую Будда-активность. Всё - богатое и одновременно свободное от привязанности. Хотя нельзя обнаружить того, кто видит, всё же многое видится, и просветляющий подарок нам от Будды — это возможность позволить видящему видеть самого себя.
«Если рассматривать и то, и другое, цепляние за двойственность исчезает само по себе». Неудивительно, что даже самым одарённым людям это высшее видение нередко приносит мало радости. они не решаются просто довериться пространству.
Проникающий взгляд действительного бесстрашия, распознаёт, что ум не является чем-то вроде вещи. Ум — пространство, и поэтому он неразрушим. То, что всё воспринимает, присутствует вне времени и связано со всем, воспринимаемым и не воспринимаемым. По своей природе все существа - Будды, окружённые самовозникшими силовыми кругами высшей радости.

Старый китаец: «Нет ума — нет проблем». Или, другими словами: если ум невозможно обнаружить, то не нужно и беспокоиться о том, что он может исчезнуть или умереть.
Поскольку глубочайшая мудрость пронизывает также речь и тело, то все наше поведение будет свободным от противоречий и усилий в «здесь и сейчас». Даже в тех ситуациях, когда всё ещё всплывает тяжёлая карма, такой настрой максимально амортизирует неприятности и преобразует их на пользу другим. В этом самом великом из всех кругов благословения всё будет происходить своевременно. Не слишком рано и не слишком поздно, нам достанется всё мирское, что необходимо для нашего развития. С позиции подобной защищённости все события воспринимаются как выражающие изначальное богатство, свободные и игривые сами по себе. Вместо того чтобы в затруднительных ситуациях превращаться в быка, который упёрся рогами в закрытую дверь амбара, мы воспримем пространство как спектр возможностей. Мы увидим, что в амбар можно проникнуть как-нибудь сзади, сверху или сбоку, а можно и вовсе его снести. Питаясь этой свободой, мы всегда сможем найти оптимальное продолжение для своих действий.

Так и следует понимать слова Кармапы: «Если рассматривать и то, и другое, цепляние за двойственность исчезает само по себе». Открывая для себя истинное лицо как внешнего мира, так и собственного ума, мы узнаём и то, и другое как пространство и перестаем, вследствие этого, разделять на воспринимающего, воспринимаемое и восприятие. Обретённое таким образом проникновение в суть ума и мира объединяет видящего, видимое и видение. Все взаимообусловлено и текуче, но одновременно лишено каких-либо постоянных признаков. Кроме пространства, ни снаружи, ни внутри нет ничего постоянного. Следствия отложившихся в уме причин конденсируются, образуя совместно воспринимаемый внешний мир, а способ его восприятия обусловлен нашей кармой. И то, и другое рождается из пространства, переживается его ясностью и вновь растворяется в его неограниченности. Итак, при поиске как воспринимающего, так и происходящего, обнаруживается только пространство. В результате этого открытия всё преображается. Разделение на себя и других, внутренний и внешний мир, бытие и небытие превращается в игры Целого, в то время как наблюдающим и неразрушимым фактором во всём этом остаётся собственный ум. Мы глубоко осознаём, что неудач быть не может, поскольку воспринимающее пространство, его воспринимаемая ясность и его неограниченность, делающая всё возможным, - эти три фактора едины в абсолютном смысле. Такое осознавание полностью высвобождает постоянно свежую силу ума.

Будь ум продуктом мозга (как сегодня думают многие), он был бы недоговечным, как и сам мозг. Тогда вряд ли стоило бы как-то работать над собой. Если дело касается только одной жизни, то затрата сил кажется неоправданно великой.
Современная наука уже собиралась найти доказательство этому взгляду, как уже в шестидесятые годы, к счастью, в крепости материализма появились большие трещины, которые затем ещё увеличились в результате исследований мельчайших частиц и космоса.
Это открытие находит всё больше подтверждений, растворяя идею «большой космической машины». И этому Будда учил уже 2550 лет назад. Что касается ума и мозга, то это можно выразить так: мозг не производит сознание, но трансформирует его, будучи не радиостанцией, а радиоприёмником. Простое и хорошее объяснение находится тогда и для всевозможных сверхчувственных (экстрасенсорных) способностей: сознательность свойственна пространству так же, как водяной пар - воздуху. В силу неспособности ума видеть воспринимающего, воспринимаемое и восприятие как части своего единого целого, непросветлённый человек ощущает себя собственным или отдельным «я».
Не осознавая вневременных качеств ума, мы воспринимаем фильмы, состоящие из сменяющих друг друга мгновений и жизней, как реальность. Эта игра, безначальная и полная страданий, продолжается до тех пор, пока мы не постигнем вневременный ясный свет ума и не вкусим блаженство этого состояния. По мере того, как мы всё глубже понимаем, что кажущейся двойственности «ты и я» фактически не существует, - жёсткие представления о бытии и небытии растворяются, и всё напускное спадает само собой. Тогда полностью расцветают мудрость, радость и дальновидное, исторически подкованное сочувствие ума.
Этой строфой Кармапа освободил крота стереотипного ума из его подземных ходов и заменил узкое «или-или» на огромное «и то, и другое». С контактными линзами в глазах, крыльями на лапках и перьями на хвосте, крот запущен в небо в качестве орла.

Не важно, что написано. Важно - как понято.

250

Re: 2 Буддизм Тибета

http://sh.uploads.ru/t/AGMqu.jpg


СТРОФА 19
Свобода от сужающих представлений есть Великая Печать; 
Свобода от ограничении есть Великий Срединный Путь; 
Это включает в себя всё и называется также Великим Совершенством. 
Пусть мы будем уверены, что при постижении одного обретается плод всего!

Просветляющее прозрение относительно того, что в уме все возможно и все происходит, что он все знает, ни отчего не отделен и все опять в себя вбирает, доступно для опыта. Разные существа приходят к этому различными средствами и с различной скоростью, и соответственно их наклонностям Будда по разному передавал им свое просветление.
Тот, кто желал познать ум быстро и непосредственно через его пространство проницательность, обращался к одной из линий Алмазного Пути и, если обладал достаточным мужеством, доверием и вдохновением, получал особенные средства После подготовки, часто короткой, но затрагивающей его целиком, ученику давались бесформенные упражнения с умом и — в качестве главной практики - так называемые буддийские тантрические методы. Упомянутые Кармапой позиции Великой Печати и Beликого Совершенства проникают неизмеримо глубоко, захватывают упражняющегося целиком и автоматически освобождают.
Как и для имен Будда форм, для этих методов также нужно внедрять европейские названия, иначе учение не сможет «акклиматизироваться».
Необычайно действенные средства Великой Печати и Великого Совершенства помогают нам интенсивно умножать хорошие впечатления, и тогда мы быстро перенимаем качества Будды. Фаза слияния в медитации увеличивает нашу открытость. Это качество продолжает развиваться вплоть до просветления и действует при условии, что мы сохраняем доверие к своей Будда-природе. Однако такие основные тенденции, как привязанность, запутанность и отвращение, работа ют еще долго, поскольку впечатления накапливались с безначальных времён.
Не случайно сегодня многие западные люди могут так успешно применять Алмазный Путь. Передачи, которые попали в наши края в начале семидесятых годов, уникальны. Ещё одна причина успешного распространения Алмазного Пути на Западе — большая природная одарённость плюс умение сосредотачиваться, которое нам с детства прививали в школе.

«Свобода от сужающих представлений есть Великая Печать». Признак, по которым можно судить, подходим ли мы
для практического пути линии Карма Кагью, - это тенденция к «весёлой страстности». Мы счастливы тем, насколько богато пространство, тем, что в нём всё может происходить. Общий настрой — жизнеутверждающий, и мы открыты свежести и новизне.
Таким образом, Великая Печать предоставляет одновременно как общий обзор, так и всесторонний опыт: мы знакомимся с морем, плавая в нём. Свободная от каких-либо сужений, она позволяет беззаботно покоиться в «здесь и сейчас». Она рождает всё больше простора, привносит всё больше смысла во что бы то ни было. Применяемые средства прежде всего помогают нам узнавать все многообразие проявлений ума.

«Свобода от ограничений есть Великий Срединный Путь». Другой способ, хотя и не столь героический, - это брать из океана пробы воды и делать о нём важные заявления. Этот основательный способ познания, использующий концепции, называется «Великий Срединный Путь» и занимается знанием, которое черпает из сутр Будды.
Благодаря поучениям сутр, мысли и представления постепенно просачиваются из головы в сердце и шаг за шагом способствуют нашему развитию. На самом деле, для каждого из нас быстрее будет тот путь, который подходит именно нам. Все получат очень хорошую подготовку, выслушивая верные поучения и затем медитируя на основе усвоенного знания. Кроме того, любое соприкосновение с поучениями о сочувствии и мудрости, а не только о высшем видении, весьма способствует дальнейшей зрелости. всё равно прочное знание когда-нибудь должно превратиться в прямое видение и опыт. Даже если созидание не столь стремительно, любой путь Будды ведёт к цели и имеет глубокий смысл.

«Это включает в себя всё и называется также Великим Совершенством». Здесь тело, речь и ум непосредственно направлены на неизменный и окончательный опыт. Этот вид проникающего видения представлен прежде всего «Ньингмой», «старой» школой тибетского буддизма. На Западе они предпочитают называть себя «Дзогчен». Их способ наблюдения за умом опирается на тот факт, что как внешние, так и внутренние явления автоматически снова растворяются в пространстве, никак не меняя его вневременной сути. Таким образом, приверженцы этого способа узнают воспринимающего благодаря его силе самоосвобождения. Здесь мы испытываем облегчение, зная, что всегда можем отделаться от всего происходящего; наше видение развивается в первую очередь за счёт осознавания того, как ум снова освобождается от любого впечатления. если вернуться к примеру с водой, то этот путь подобен полету над океаном с целью постижения его сути.
Как показывает таблица дальше в тексте, приводимые здесь пути к окончательному видению содержат многочисленные методы медитации, которые поддерживают работу с умом. Практика осознанного дыхания, звуковые вибрации и слияние со светоформами Будд приносит результаты, которые укрепляют сами себя. Здесь на нашей стороне также повседневный здравый смысл.
Ум обладает активностью, мудростью и способностью к воодушевлению. Прежде всего тот, кто сохраняет близкий контакт с миром и позитивное отношение к своему телу, отмеченное радостью действия, вполне может найти просветление через уровень энергии. Кроме того, любой из нас может развиваться, не уходя от повседневной жизни, путем переработки своих переживаний и мешающих чувств. И, наконец, если нам удается вести себя подобно Будде в Чистой Стране, пока мы не станем таким Буддой, — можно сказать, что мы выбрали наиболее всесторонний, и поэтому самый быстрый путь.  Здесь по причине сильного доверия, и долго наслаждаемся фазой слияния с Буддами. В качестве повседневного настроя стоит помнить о непостоянстве всех явлений.
Далай-Лама предлагает в качестве важнейшего прибежища учение, а не Ламу.
В случае запутанности хорошим лозунгом будет: «Первая мысль -лучшая мысль!» Нужно просто заниматься тем, что перед носом, и выполнять всё по порядку. Постепенно через сосредоточение ума также возникает вневременная радость и сила.

«Пусть мы будем уверены, что при постижении одного обретается плод всего!»  Кармана снова возвращается к цели, которая всё соединяет. Неважно, как достигнута цель. Правильно выбранное средство - это самое эффективное из доступных и одновременно понятное нам. Какой бы из путей Будды мы ни избрали, и что бы ни послужило топливом для нашего движения - жадность, запутанность или гордость, - все равно в конце нас ожидает просветление. Оно являет собой достижение совершенства во всех медитациях и поучениях. Кармапа обозревает всё, как бы стоя на вершине горы: он осознаёт окончательное и может одновременно показывать все пути, ведущие к нему.
Любая смесь мешающих чувств может послужить вступлению на путь. Будда позаботился обо всех. Любой, на любом уровне может получить для себя подходящее. Плавание в океане, исследование проб воды и обзор океана с высоты, - в каждом случае узнаётся что-то о воде.

Не важно, что написано. Важно - как понято.